Потом он перевёл взгляд на меня.

Потом снова на неё.

Потом им был сделан окончательный вывод.

— Привет. Ты изменилась, — стараясь держать лицо сказал он.

— Есть немного, — ответила Майя.

— Не в том смысле. Ты теперь смотришь иначе. Может поделишься, чем таким интересным вы занимались в последние дни. Это что-то экстремальное?

Я стоял чуть позади и молчал. Это был их разговор, не мой.

— Прости, — сказала Майя. — Я не могу рассказать.

— Да я и не прошу, — соврал Алекс и улыбнулся, открыто, без надлома. — Я всегда знал, что ты не из тех, кем можно помыкать. Просто надеялся, что всё будет иначе. Ведь мы с Таисией расстались и… Ну в любом случае я всё понял.

Он глянул на меня и кивнул — не как соперник, а как друг.

— Береги её. Хотя, судя по всему, это она тебя бережёт.

— В точку, — отозвался я.

Алекс рассмеялся и хлопнул себя по кофру.

— Ладно. Мне пора уезжать. Мой номер у тебя есть. Скажи, что мы остаёмся друзьями, и я сделаю вид, что поверил.

— Мы остаёмся друзьями, — сказала Майя.

— Вот и славно.

Он ушёл, насвистывая, и в этом не было ни горечи, ни театра. Алекс выбрал музыку и лёгкую жизнь. Ту самую «нормальную», которую Майя когда-то считала своей.

— Нормально прошло, — заметила Майя, когда мы остались вдвоём.

— А ты ждала, что он будет драться со мной за право вернуться к тебе?

— Если честно, да.

— Ну, я бы на его месте поборолся, — с улыбкой ответил я.

— Поэтому я и выбрала тебя, — Майя взяла меня за руку.

Я сжал её ладонь покрепче, и мы пошли дальше.

Дом Майи стоял в тихом переулке — не особняк с колоннами, а крепкий кирпичный дом с деревянным крыльцом и старым клёном у ворот. Богато, но без понтов. Уютно. Так, как бывает, когда у людей есть деньги, но им важнее, чтобы пахло домом, а не ремонтом.

Дверь открыла мать.

Я видел её только в больнице и примерно знал, чего ждать. Но с момента спасения она оказалась другой — меньше, тоньше, с той самой усталостью, которая не уходит после болезни, но уже не съедает целиком. Рядом с ней стоял отец, крупный, седой.

— Мама, папа, — сказала Майя, — Мы пришли.

— Тот самый… — кивнула мать. — …парень, похитивший нашу девочку.

— Ну мама, — буркнула Майя.

— Заходите, — отец посторонился. — Раз всё-таки привёл, значит, свой.

Меня усадили на кухне и поставили передо мной чашку с чаем, от которого шёл пар. Мать Майи смотрела на меня не с подозрением, а с внимательным интересом. Отец молчал, но улыбался в усы.

— Крылья не прячешь? — вдруг спросила у меня мама Майи.

Я чуть не подавился чаем.

— Мам! — возмутилась Майя.

— А что? Я должна спросить, есть ли у него работа и серьёзные намерения?

— Есть, — сказал я. — Работы сейчас, правда, поубавилось, но намерения самые серьёзные.

Мать удовлетворённо кивнула.

— Ну и славно. А то ходят тут всякие… без крыльев.

Отец засмеялся, Майя закрыла лицо ладонью, а я понял, что меня только что приняли. Не как ангела, не как падшего, не как чудовище. Как того, кто привёл домой их дочь целой и невредимой.

За столом мама Майи почти не ела, но в ней появилось то, чего я не видел в больнице, — румянец. Лёгкий, как первый свет. Приказ Михаила трещал по швам, и тело, которое так долго держали в тисках, начинало вспоминать, что такое жить.

Отец подливал мне чай и всё поглядывал на мои руки, будто ждал, когда я себя выдам и в них появится дрожь.

— Даэмон, — сказал он наконец, — не хочешь как-нибудь на рыбалку сходить?

— Пап, ну ты же видишь, что это человек другой закалки, — простонала Майя.

— И что? Рыбу никогда не поздно начать ловить.

— Я ни разу не рыбачил, — признался я.

— Вот я тебя и научу.

Я глянул на Майю. Она смотрела на меня с выражением означавшим, что бежать уже поздно.

— Приду, — сказал я. — Только если я поймаю рыбу, вы поможете мне её правильно приготовить.

Отец хлопнул ладонью по столу.

— Договорились!

Мы вышли от родителей уже затемно. Майя молчала, связи больше не было, и я не знал, что она чувствует.

Она шагала впереди, потом вдруг остановилась и посмотрела на небо.

— Даэмон, — вдруг спросила она дрогнувшим голосом, — Ты же правда остался? Печати больше нет. Ты свободен.

— Свободен.

— И ты уйдёшь?

Я остановился. Посмотрел на неё — на свет фонаря в волосах, на серые глаза, в которых отражался город, и сказал.

— Нет. Мы через столько прошли, и за это время ты стала мне по-настоящему дорога. И без печати, мне кажется, я продолжаю также остро ощущать, нашу настоящую связь. И ещё… я, кажется, влюбился.

Она моргнула. Потом ещё раз. Потом уголки губ поползли вверх, медленно, как луч солнца на рассвете.

— Ну и формулировочки у тебя, — сказала она, но голос снова дрогнул. — Кажется…влюбился…

— Какие есть.

— Нет, серьёзно. Я спросила простое «да» или «нет», а ты мне вывалил целую поэму. Где ты этому научился?

— Три тысячи лет практики, — пожал я плечом. — Между «я пал» и «я свободен» было много свободного времени.

Она рассмеялась и пихнула меня в плечо. Я поймал её ладонь и не отпустил.

— Значит, останешься, — уточнила она.

— Останусь. Пока не надоем.

— Это случится к среде.

— Отлично. У меня как раз планов на среду не было.

Мы стояли посреди переулка, под старым клёном. Лужи на асфальте отражали фонари, и весь город вдруг сделался похож на рассыпанные угли — тёмный, тёплый, живой. Я подумал, что ещё месяц назад назвал бы это место самым паршивым из всех, где мне приходилось прятаться. А теперь оно было моим.

— Пойдём, — сказала Майя. — Я хочу есть. Мама, между прочим, так и не дала мне нормально поужинать — всё тебя разглядывала.

— И не зря. Я красивый.

— Самоуверенный.

— Два качества, которые идеально сочетаются.

Она рассмеялась и потащила меня за руку. Мы шли по мокрому тротуару, мимо спящих витрин и редких прохожих, и я даже не оглядывался. Не проверял, кто за спиной, не считал тени, не держал пальцы у клинка. Просто шёл.

Глава 25

Майя

На суд мы вернулись через тот же вежливый портал, но теперь я входила в него без мандража. В прошлый раз мы пробирались на Небеса, как воры, прикрывшись мороком. Теперь нас ждали. Разница ощутимая, как между «проходите» и «стоять, кто такие».

В саду всё было иначе. Никто не хватался за клинки, никто не перекрывал входы и выходы. Ангелы расступались перед нами, и в их взглядах я ловила то, чего раньше не видела, — не страх, не ненависть, а осторожное любопытство. Как будто мы с Даэмоном были не то чудом, не то аварией, на которую все сбежались посмотреть.

Гавриил ждал нас у Золотых врат. Стоял неподвижно, сложив прозрачные крылья, и от него по-прежнему веяло тем спокойствием, от которого хотелось выпрямить спину и перестать дёргаться.

— Свидетели на месте, — произнёс он вместо приветствия. — Арбитры готовы. Начнём, когда соберутся все.

— А если кто-то не придёт? — спросила я.

— Значит, закон выслушает тех, кто пришёл.

Даэмон встал рядом, чуть позади, как будто до сих пор не мог привыкнуть, к отсутствию Печати.

— Нервничаешь? — шепнула я.

— С чего бы? Всего лишь судят архангела, который меня скинул. Что дальше? Окажется, что у меня, возможно, есть права на его трон? Обычный вторник.

— Ой, не начинай. Про трон смешно, кстати.

— Смешно, — согласился он. — Всему этому, я бы предпочёл наслаждаться видом твоего лица, когда ты пытаешься выглядеть серьёзной.

Я пихнула его локтем. Он сделал вид, что пошатнулся.

Суд начали без долгих предисловий. Гавриил встал у колоннады, арбитры выстроились полукругом, и в этой тишине, где даже фонтаны текли без звука, было что-то торжественное. В прошлый раз здесь пахло подставой. Теперь — порядком.

Первым слово взял Рафаил.

Он вышел вперёд, и я впервые увидела его без доспеха. Он выглядел как человек, который наконец снял с плеч чужую ношу. Он встал перед арбитрами, расправил крылья стального оттенка и заговорил ровно, без пафоса: