— Зачем пришла? — спросила я ровно.

— Просто мимо проходила, — она склонила голову к плечу. — И подумала: вдруг тебе помощь нужна. Ну, с переездом. С учёбой. С деньгами.

Последнее слово она произнесла отдельно, как вишенку положила.

— Спасибо, — сказала я. — Справлюсь.

— Конечно, справишься, — Таисия улыбнулась ещё шире и перевела взгляд на мой телефон, всё ещё светившийся его голосовым. — Ах, Алекс. Он такой… настойчивый. Приглашает всех.

Она развернулась и пошла прочь, цокая каблуками по дощатому полу. У самой лестницы обернулась, посмотрела на меня той самой улыбкой, от которой хотелось выть, и добавила:

— Ах, я забыла. Ты не идёшь, у тебя же сессия.

И ушла.

Я стояла в дверях комнаты 99 и смотрела ей вслед. Внутри всё закипало — не злость, нет. Скорее холодная, ясная уверенность, которая приходит, когда последний кусочек пазла встаёт на место.

Это всё она. Стипендия. Перенесённая защита. Пропавший конверт. А теперь ещё и вечеринка, куда я никак не смогу успеть под всеми свалившимися на меня проблемами.

Я перевела дыхание и посмотрела на сообщение Алекса.

Завтра — экзамен и защита. Мне нужно готовиться весь вечер. Если я сейчас пойду веселиться, Таисия выиграет. А если не пойду, то она заберет Алекса себе и выиграет вдвойне!

Ну уж нет. Я так просто не сдамся. Обязательно найду выход!

Я медленно выдохнула и набрала Алексу:

«Жди. Уже не терпится поздравить тебя с твоей победой».

Отправила. И только после этого поняла, что весь день держала в себе слёзы, а выпустила их — нет, не слёзы. Выпустила смех. Короткий, злой, почти счастливый.

Я села на пол посреди комнаты, обхватила колени и уставилась на слово на подоконнике. MEMORIAM. Память. Или помню.

— Ладно, — сказала я тишине. — Раз уж ты здесь, то, может, подскажешь, как мне вытащить себя из всего этого.

Тишина молчала. Но в ней, кажется, что-то изменилось. Воздух стал плотнее. Теплее. И где-то на краю слуха зазвенел тонкий, далёкий звук — будто перья развевает ветер.

Я не знала, что это было. Но в тот момент, сидя на полу комнаты 99, с пустым кошельком и завтрашним экзаменом, я вдруг вспомнила старый студенческий ритуал. Тот, про который шушукались на кухне общаги.

На старом перекрёстке. Безлюдном. Одной.

Это глупо, сказала я себе. Это просто студенческая байка.

И всё же…

Глава 2

Даэмон

Есть вещи, которые не стоит делать на пустой желудок. Признаваться в любви, спорить с архангелом и играть в карты демоном-информатором по имени Каин. Но желудок у меня был пуст уже лет тридцать, если честно, так что на четвёртую глупость меня всё равно бы хватило. Скорее всего.

Таверна «Гнилое крыло» стояла в самом сердце Рынка Теней, хотя слово «стояла» ей льстило. Она скорее кособочилась, цепляясь за край Пустоши, как пьяный за фонарь. Внутри пахло серой, старым воском и чужими надеждами. Под потолком, размывая светильники в жёлтые пятна, висел дым. За дальним столом две тени орали друг на друга так, что дрожали кружки.

Я сидел у стойки вразвалку и смотрел, как Каин разминает пальцы. Руки у него были как две лопаты, а лицо — будто его лепили из глины, но на середине скульптору надоело. Зато улыбка вышла на славу: широкая, золотая, вся из сплошных клыков.

— Ну что, падший, — прогудел он. — Зачем пришёл?

— Нужны маршруты Ищеек. Свежие. Мне сказали, ты держишь их в голове лучше, чем Цитадель в бумагах.

— Держу, — согласился Каин, поднимая на меня лукавые глаза. Смотреть в них было неприятно, и я смотрел на его подбородок. — А золота у тебя нет.

— Золота нет.

— У тебя вообще мало чего есть, падший. Кроме твоего нимба.

— Сколько?

— Много.

— У меня столько нет.

— Знаю, — он растянул улыбку до ушей. — Платить будешь по-старому. Разменом.

Я лениво покрутил в пальцах осколок. Маленький, тёплый, как уголёк из костра, который давно погас. Мой нимб. Вернее, то, что от него осталось. Последняя капля прежнего света. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то сжимается — старый, привычный комок горечи, который я носил в груди уже три века.

Выбор был. Просто плохой: уйти с пустыми руками и ждать, пока Ищейки сами найдут меня, или остаться и отдать то, что есть. На время само собой. Я выбрал второе, потому что первое мне не нравилось категорически.

— Хорошо. Плачу им, — сказал я и выложил осколок на стол.

По таверне пробежал шёпот. Даже тарелки на дальнем столе перестали стучать. Ещё бы: падший ставит на кон последний кусок неба — такого здесь ещё не видели. Я видел, как тени за соседними столиками повернули головы, как в их пустых глазницах мелькнуло что-то, похожее на голод. Они чувствовали свет. Они всегда его чувствовали.

Каин прищурился.

— А не боишься?

— Я, дружище, давно ничего не боюсь, — я откинулся на спинку стула, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кроме скуки. А она, зараза, всегда выигрывает.

Демон хмыкнул и налил себе из кувшина, отпил и только потом заговорил. Демоны всегда так — сначала показывают, что никуда не спешат, а потом выкладывают самое интересное.

— Три недели назад Ищейки снялись с Предела. Все. До единого.

Я хмыкнул. За три века я привык к обратному: Ищейки были вечным фоном Предела.

— Снялись куда?

— На Землю.

Я не сразу сообразил, что услышал. Даже переспросил бы, если б не гордость.

— Ищейки не ходят по Земле. На Землю без приказа архангела никто не суётся. Она — собственность Небес, у них на всё бумага.

— Значит, приказ был, — спокойно возразил Каин. — Я тебе не про бумаги, падший. Я тебе про то, что вижу. Патрули в Пустоши свернули, посты на Рынке сняли, а по городам смертных они ходят регулярно. Ночью. По улицам, по дворам, по подъездам. Тихо так, аккуратно. Ищут.

— Кого?

— Пока — всех, — он допил и поставил кружку с таким стуком, что тени за дальним столом притихли. — А дальше начнут искать кого-то одного. Так всегда бывает, Даэмон. Сначала метут широко, потом сужают круг. И поверь мне на слово: сузят они его не на смертных.

У меня внутри стало холодно. Земля — это не Предел. Там нельзя уйти в разрыв. Там живые люди, там у людей ужин, уроки, ссоры.

— И никто мне не сказал, — произнёс я.

— А кто тебе скажет? — Каин оскалился. — Ты падший. Кому ты нужен? А теперь плати.

Он был прав, и это было самое неприятное за весь вечер.

— Твоя взяла, — сказал я спокойно, хотя голос внутри кричал совсем другое.

Каин не стал злорадствовать. Он сгрёб нимб со стола, поднёс к носу, принюхался, прикидывая цену.

— Свет-то какой, — протянул он. — Аж зубы ломит, — потом поднял на меня глаза. — А теперь может пора заняться делом? Ты на сколько я помню должен отработать свои часы, падший. Обязательная помощь смертным. Условие для возвращения на небо.

Я усмехнулся.

— Помогать смертным? Серьёзно? — я потянулся, хрустнул шеей. — Я уж думал, на Небесах забыли про эту бюрократию.

— На Небесах ничего не забывают, — Каин покачал головой. — Особенно твои рога. Ты, Даэмон, уже три века в Пределе. И всё это время — ни одного отработанного дня. Так и пройдёшь вечность падшим ангелом, который прикидывается, что ему всё равно.

Он рассмеялся — раскатисто, на всю таверну. Кто-то из теней подхватил. Я не обиделся. На демонов вообще обижаться бессмысленно: они смеются, даже когда им самим страшно. Особенно когда страшно.

— Выкручусь как-нибудь, — сказал я и поднялся. — Не впервой.

— Конечно, выкрутишься, — Каин всё ещё скалился. — Ты же у нас ловкий. Только вот нимб-то мой теперь.

Я молча протянул руку.

— Отдай.

— А с чего бы?

— С того, что свет мне нужен. Без него, я снова не стану ангелом.

Демон хохотнул. Я было дёрнулся за нимбом, но внезапно почувствовал, как по руке пробежала дрожь. Как будто в груди, за старыми шрамами, на секунду вспыхнула спичка.