Я взяла его за руку.

— Девяносто девятая, — сказала я. — В общежитии. Там нас точно уже никто не станет искать. И Лера так кстати её подготовила, для подзарядки ангелов.

Даэмон хмыкнул.

— Ты права. Лера будто знала, чем всё это обернётся.

Он притянул меня ближе, и мир вокруг смазался. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног — не пугающе, а мягко, как в полёте. Ветер ударил в лицо, пахнул пылью и нагретой крышей.

А через секунду мы уже стояли на чердаке.

Впереди был план. Впереди были Азазель и Лера. Впереди была ночь.

Но сейчас я смотрела на Даэмона, на его усталое, почти счастливое лицо, и понимала: что бы ни случилось дальше, мы пойдём туда вместе.

Глава 22

Даэмон

В девяносто девятой пахло пылью и старым деревом, и за всё это время я успел привыкнуть к этому запаху, как к Майиному ворчанию. Она сидела на кровати, поджав ноги, и раскладывала на коленях наброски с планом. Внизу шумели водой, где-то далеко взвыла сирена — город жил своей жизнью и, кажется, никуда не торопился.

Через Печать до меня долетали отголоски её состояния: сосредоточенность, пополам с азартом. Она не боялась. Или хорошо прятала страх — тоже своего рода талант.

Я сел напротив, на коробку, и заговорил первым.

— Амулет Азазеля поведёт нас на второй импульс, к нему самому, — начал я. — Главный разрыв отметаем: после вчерашнего там через каждый шаг Ищейки. Есть старый служебный лаз, которым я пользовался ещё до падения. Ведёт к садам, в обход постов у врат.

Майя подняла глаза.

— Лаз всё ещё работает?

— Должен. Если не замуровали, — я помолчал. — Дальше так: я накладываю морок на двоих. Ты больше не считываешься как чужак — со вчерашнего дня у тебя появился свет, так что сойдёшь за слабого, недавно поднятого Хранителя. Я — твой пленный. Предатель, которого ты ведёшь на суд.

Она хмыкнула.

— То есть я тебя конвоирую.

— Именно. И от того, как ты рявкнешь, зависит, купятся они или нет.

— Звонко, по-служебному, «не задерживаемся, разойдитесь», — продекламировала она. — Справлюсь.

Она протянула руку и коротко сжала мою ладонь. Пальцы у неё были тёплые, и через Печать вместо страха пришло что-то простое и живое — как будто мы не в Небо собрались, а на ночной сеанс в кино.

— Если нас раскроют, — продолжил я, не отпуская её ладонь, — ты бьёшь светом. Не на поражение, а в центр, чтобы ослепить. Это отвлекающий залп. Я захожу с фланга, пока они моргают.

— А если залп не сработает?

— Тогда я всё равно зайду с фланга. Просто быстрее.

Она улыбнулась — криво, не весело, но всё же бесстрашно.

— План не ах, — сказала она.

— Другого нет.

— И поэтому он и сработает. Они просто не ожидают от нас такого.

Я поднялся и достал ангельский клинок. Он был легче облака и не тянул руку, в отличие от тех грубых клинков, что таскают Ищейки. Майя закинула рюкзак, поправила волосы, и на секунду передо мной снова стояла та девчонка, что выходила на экзамен без шпаргалки: собранная, злая, готовая сдавать.

— Идём, — позвал я.

Переход через лаз был не похож на вчерашний разрыв. Там, в главном проходе, Небеса словно душили меня своим светом. Здесь, в узкой щели между мирами, всё было тише. Вокруг нас расступались облака, а сияние сворачивалось в причудливые узоры. И это было хуже. Потому что теперь Небеса были на нашей стороне. Они звали меня. Они звали её.

Крылья за спиной отозвались раньше, чем я успел это осознать. По перьям пробежал холод, потом тепло, и я почувствовал, как яркий свет, начинавшийся у основания, ползёт к краям. Медленно, но неотвратимо, как рассвет.

— Ты светишься, — прошептала Майя.

— Знаю.

— Это плохо?

— Не знаю, — честно сказал я. — Раньше со мной такого не было. По свету у нас специалистом всегда был Михаил.

Она снова хмыкнула.

Мы вышли из лаза в узкий проход, и я сразу понял: всё хуже, чем я думал. Стража стояла повсюду. Теперь это были не только Ищейки. Вооружённые ангелы в лёгких доспехах перекрывали каждый переход, проверяли каждого, кто проходил, и у всех на поясах висели клинки, которыми не размахивают для красоты.

Они искали нас.

— Падший и нефилим, — донеслось от ближнего поста. — Всех проверять. Михаил приказал не выпускать из сада никого без досмотра.

Я натянул морок плотнее. Майя выпрямила спину, вскинула подбородок и пошла вперёд. Я — на полшага позади, опустив голову, как и положено пленному.

— Стоять, — остановил нас ангел у поста. — Кто такие?

— Хранитель третьего круга, — отчеканила Майя. Голос у неё сорвался на первом слове, но она тут же выровняла его. — Веду падшего на суд. Приказ сверху.

Ангел сощурился. Перевёл взгляд с неё на меня.

— Ещё один предатель?

Майя наигранно вздохнула и развела руками.

— Конечно! Или, по-вашему, у нефилима и бежавшего с ней ангела было много шансов справиться самим? — она рассмеялась. — Не смешите. Им помогали.

— Тогда почему без сопровождения?

— Потому что все, кто был с сопровождением, сейчас ищут беглецов, а не помогают с пленными, — ответила она, и в голосе у неё звякнул тот самый металл, который я слышал у неё только в самых тяжёлых ситуациях. — Или вы хотите, чтобы я не довела его до зала и опоздала?

Ангел помедлил. Потом кивнул.

— Проходите. Только не задерживайтесь у сада.

Мы прошли. Я молчал, пока мы не свернули за угол, и только тогда выдохнул.

— Она врёт лучше, чем я за три тысячи лет, — прошептал я.

— Я всё слышала, — отозвалась Майя, не оборачиваясь.

— Я и не сомневался.

Амулет в моей ладони пульсировал, тёплый, как уголёк. Он тянул нас в сторону сада — туда, где, судя по обрывкам разговоров, уже шёл суд.

— Суд сегодня, — донеслось слева.

— У самых врат в рай.

— Михаил приказал не откладывать.

Я переглянулся с Майей.

— Значит, успеваем, — сказала она.

— Или влезаем в самое пекло.

— Это одно и то же.

Небесный сад открылся нам внезапно, как открывается занавес. Вокруг была ночь Небес — но здесь, у самых врат, царил мягкий свет, лившийся из ниоткуда и отовсюду сразу. Под ногами стелились облака, белые и плотные, как свежевыпавший снег. Цветы с прозрачными лепестками покачивались вдоль дорожек, и от них не пахло ничем — только тянуло той самой чистотой, от которой у меня до сих пор сводило зубы.

Фонтаны в саду текли бесшумно. Вода поднималась и опадала, как дыхание, а не журчала. Тишина здесь была не пустой — она была зрителем. Она слушала.

В глубине, за всей этой белизной, стояли Золотые врата рая. Они светились изнутри, как раскалённый металл, в который вдохнули душу. У самых врат собрался суд.

Мы прижались за дальней колоннадой, в тени, которую здесь почти нечем было создать. Майя дышала часто, ища глазами Леру и Азазеля. Я держал амулет в кулаке — он уже не пульсировал, он вибрировал, как живой, и тянул вперёд, к центру площадки.

Там стояли они.

Михаил — на возвышении, в белых одеждах, с крыльями, разложенными за спиной, как знамя. Рядом с ним, чуть позади, но слишком близко, — Вера. Она то ли вышла из рая, то ли специально встала так, чтобы все видели: она у самых дверей, у самой границы, у самого права решать, возле самого архангела. У меня внутри всё похолодело, когда я её увидел. Не от старого чувства. От того, как спокойно она стояла рядом с тем, кто меня уничтожил.

Дальше — Рафаил с Ищейками. Он стоял у края, и по лицу его ничего нельзя было прочитать, но я знал это лицо слишком давно. Он не смотрел на подсудимых. А отводил взгляд в сторону, и это было хуже любого гнева.

Арбитры выстроились у больших белых колонн, и среди них я узнал Гавриила — его глаза излучали неземной свет, словно он видел больше всех зрячих. Он стоял неподвижно, как часть колоннады, и только перья на его прозрачных крыльях едва заметно шевелились, будто он читал ими воздух.