Я посмотрела на него, и у меня пересохло во рту.

— Чьё оно?

— Хранителя, — он повертел его в пальцах, и перо поймало свет, вспыхнуло изнутри. — У меня чёрные. У Ищеек — стальной оттенок. А это перо ангела-хранителя.

— Леры, — выдохнула я.

— Похоже на то, — он сжал перо в кулаке. — Поэтому я не буду прятать крылья. Пусть она видит, кто я. И пусть поймёт, что я знаю, кто она.

Я перевела взгляд на окна библиотеки напротив. Свет в них ещё не зажигали, и они смотрели на нас чёрными, слепыми глазницами.

— Сегодня, — сказала я. — Она всегда засиживается там допоздна. Поймаем её одну.

Даэмон кивнул.

Глава 15

Майя

До библиотеки мы шли в обход, через старый парк, где фонари ещё не зажгли и дорожки тонули в сизых сумерках. Даэмон шагал рядом, сунув руки в карманы плаща, и я кожей чувствовала, как он напряжён. Печать на запястье отзывалась лёгким теплом — не жгла, а скорее гудела, как натянутая струна, которую вот-вот тронут.

— Даэмон, — позвала я.

— Мм.

— Ты хочешь разорвать Печать?

Он не сбился с шага, но я заметила, как дрогнули его плечи.

— С чего вдруг ты это спросила? Мы же этим и занимаемся. Вроде…

— Просто спросила.

— Логично, — хмыкнул он.

Даэмон немного помолчал, глядя куда-то в глубину тёмной аллеи и спросил.

— А ты? Ты хочешь её разорвать?

— Я первая спросила.

— Детский сад.

— Ну и ладно, — я пожала плечами и прибавила шагу. — Не отвечай. Обойдусь.

Я уже было обиделась, как он вдруг поймал меня за рукав, остановил. Развернул к себе — не грубо, но так, что деваться было некуда. В сумерках его глаза казались почти чёрными, и я не могла разобраться в его чувствах. Дыхание сбилось.

— Не хочу, — сказал он тихо.

— Чего?

— Разрывать, — он отпустил мой рукав, но руку не убрал, и его пальцы на мгновение задержались на моей ладони. — Привык к твоему вечному бурчанию. И к тому, что ты спишь, свернувшись в клубок, как будто тебя кто-то может украсть.

Я замерла.

— Тебе понравилось, как я сплю? Забавно, Падший. Даже очень.

— Ну… Мы были в одной комнате слишком долго, — он усмехнулся. — И потом, кто-то же должен охранять твой беспокойный сон.

Сердце бухнуло где-то в горле. Я стояла перед ним и не знала, куда девать руки. Печать горела всё сильнее, и через неё до меня долетало то, что он не говорил вслух: тёплое, осторожное, до смерти напуганное.

— Ты плохиш, Даэмон, — прошептала я.

— Знаю. А ты хорошая девочка, да? Майя.

Я проигнорировала его издевки и продолжила.

— И ты только что признался, что не хочешь со мной расставаться.

— Я имел в виду, что привык, — он наклонил голову и повёл рукой. —Привязался, так сказать.

— Врёшь.

— Не исключено. Тебе с твоей хорошей стороны виднее.

Я не знаю, кто из нас подался первым. Наверное, я. А может, он. Просто в какой-то момент между нами не осталось ни воздуха, ни сумерек — только его дыхание и моё, и его рука, лёгшая мне на затылок.

Я поцеловала его.

Осторожно, едва коснувшись губами, будто пробуя. Он не отстранился. Наоборот — замер, как человек, который долго ждал удара, а получил что-то совсем другое. Потом его пальцы сжались на моём затылке, и поцелуй стал, настойчивее, с привкусом дыма и дождя, которого не было.

Когда я отстранилась, губы у меня горели. Даэмон смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах было то самое выражение, которое он прятал от меня все эти дни. Я ему нравилась.

— Зачем? — спросил он хрипло.

— Чтобы ты знал, что я тоже не хочу, — я перевела дыхание. — Разрывать. Расставаться.

Он долго молчал. Потом коротко кивнул.

— Нам не обязательно расставаться. Но Печать снять скорее всего придётся, — он отвёл глаза. — И пошли уже к твоей подружке, пока я не передумал и не утащил тебя в ад прямо сейчас.

Я усмехнулась, хотя внутри всё дрожало. И мы пошли дальше — в темноту, из которой уже проступали окна библиотеки.

Библиотека встретила нас запахом старой бумаги и пыльных переплётов. Свет горел только в дальнем углу читального зала — одинокая лампа на столе, где обычно дежурила библиотекарша, но сейчас за ним никого не было. Тишина стояла такая, что слышно было, как за окнами шумит вечерний ветер.

— Она в фонде, — сказала я тихо. — В хранилище, внизу.

Даэмон кивнул. Мы спустились по лестнице, и каждый шаг отзывался гулом под сводами. Воздух стал холоднее, суше, и я невольно поёжилась.

Дверь в хранилище была приоткрыта. Из-за неё лился мягкий свет — не ламповый, а какой-то другой, серебристый, живой.

Я толкнула дверь.

Лера стояла у дальнего стеллажа спиной к нам. Она не листала книги, не двигалась — просто стояла, опустив руки, и от неё исходило то самое серебристое сияние, которое я сначала приняла за отражение лампы.

А потом она обернулась.

И я забыла, как дышать.

Это была Лера. И в то же время — не она. Её каштановые волосы казались темнее, а карие глаза светились изнутри, как два уголька под слоем пепла. За спиной, разворачиваясь медленно, будто пробуя воздух, поднимались крылья. Серебристые, полупрозрачные, каждое перо горело ровным, тёплым светом, и этот свет падал на стеллажи, на пыльные корешки, на мои дрожащие руки.

— Ты пришла, — сказала она. И голос у неё был прежний — мягкий, Лерин, но под ним теперь звенело что-то древнее, как хорал в пустом соборе.

— Лера, — выдохнула я. — Что ты…

— Я хранитель, Майя, — она улыбнулась, и в улыбке было столько боли и нежности сразу, что у меня защипало глаза. — Твой ангел-хранитель. С самого первого дня твоей жизни.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Всё, что я выстраивала в голове — версии, догадки, страхи, — рухнуло разом, оставив после себя только звенящую пустоту.

— Ты… всё это время? — прошептала я.

— Всё это время, — она шагнула ближе, и крылья за её спиной качнулись, поднимая с пола лёгкую пыль, которая в их свете вспыхивала, как звёздная крошка.

— Зачем? — у меня перехватило горло. — Скажи, зачем тогда ты всё это сделала? Деньги, комната, стипендия, курсовая…

— Чтобы ты оказалась в комнате девяносто девять, — сказала она так, будто ничего страшного в моей жизни не случилось. — Чтобы ты нашла то слово на подоконнике. Чтобы ты, отчаявшись, пошла на перекрёсток и позвала его.

Она кивнула на Даэмона.

— Вся эта авантюра, — продолжила она, — была моим способом подвести тебя к призыву. Иначе ты бы никогда не решилась. Ты слишком сильная, Майя. Ты привыкла всё тащить на себе. Мне пришлось забрать у тебя всё, чтобы ты наконец попросила о помощи.

Я не знала, что чувствую. Злость? Обиду? Облегчение? Всё это мешалось во мне, как горячее и холодное в одном стакане.

— Ты забрала мои деньги, — сказала я. — Ты пустила меня по миру.

— Я знаю, — она опустила глаза. — И мне жаль. Но это был единственный способ. Но я не желала тебе зла.

— Она не лжёт, — тихо сказал Даэмон.

Я резко обернулась.

— Ищейки. Даэмон, нам надо придумать, как отсюда уйти.

— У меня есть немного сил, — он не смотрел на меня. — Но на телепорт для троих их может не хватить.

Лера, будто не слыша нашего разговора, перевела взгляд на него и тревожно спросила.

— Даэмон. Ты не злишься на меня?

— Пока нет, — сказал Даэмон, снимая плащ и открывая крылья. На его лице промелькнула боль от раны, но он сдержался. — Теперь рассказывай всё без недомолвок. Что ты знаешь про Майю и про Печать, связавшую нас.

Лера кивнула. Крылья за её спиной сложились, но свет не погас — он струился сквозь перья, как через тончайший шёлк.

— Твоя мама болеет не просто так, Майя, — она шагнула ближе. — Вы нефилимы. Потомки ангелов. В вашей крови течёт небесный свет, но он угасает, потому что ваши души заперты не здесь. Они хранятся на Небесах, в самом сердце света. Пока душа там — тело здесь болеет и гаснет. Это как лампа без масла. Твоя мама гаснет. И ты… ты тоже, только медленнее.