Они были сколочены из чего попало: доски, ржавые листы, выцветшие ковры, натянутые на кривые шесты. Над входами висели тряпки с нарисованными знаками — одни от руки, другие выжженные, третьи просто выцарапанные. Между рядами бродил народ, который в человеческом городе собрал бы толпу зевак, а здесь никого не удивлял.

Мимо прошла женщина с серой кожей и прозрачными, почти истлевшими крыльями за спиной. Следом — низенький демон с рогами, спиленными под корень, тащил клетку с какой-то светящейся живностью. Кто-то торговался до хрипа над ящиком с камнями, кто-то менял воспоминание на бутылку с исполнением желания.

Майя вертела головой, и глаза у неё горели.

— Это… — начала она и не договорила.

— Рынок Теней, — подсказал я.

— Я думала, будет страшнее.

— Подожди, пока с тобой начнут торговаться. Вот тогда и поймёшь, страшно или нет.

Она хмыкнула, но шаг не сбавила. Я вёл её сквозь толпу, придерживая за локоть, и чувствовал, как на нас оглядываются. На меня — с узнаванием, на неё — с интересом. Смертная на Рынке Теней — редкость, и пахло от неё не страхом, а жизнью. А жизнь здесь была валютой.

— Не отходи, — бросил я, не поворачивая головы.

— Я и не отхожу.

Каин держал лавку в самом конце восточного ряда. Я знал это место: кривой навес из обгоревшей парусины, три стола, набитых хламом, и сам Каин на продавленном стуле.

Когда мы подошли, он не шелохнулся. Только склонил голову набок, будто прислушиваясь.

— Даэмон, — произнёс он вместо приветствия. — И с тобой снова пришла смертная. Интересно.

— Каин, — кивнул я. — Разговор есть.

— У всех есть, — он усмехнулся, показав острые зубы. — Только не у всех есть, чем заплатить.

Я придвинул табурет Майе, сам остался стоять. Каин не предлагал сесть — он и не любил, когда задерживались.

— Печать Единства, — сказал я. — Слышал?

Тишина. Каин пошевелил пальцами, будто перебирал невидимые чётки.

— Слышал слово, — ответил он наконец. — Но это не то, чем торгуют на этом рынке.

— А чем торгуют?

— Тем, что можно продать. А Печать Единства не продаётся. Она либо есть, либо её нет.

Он замолчал, явно давая понять, что разговор окончен. Я уже собирался развернуться, когда Майя вдруг шагнула вперёд.

— Тогда послушайте, что есть, — сказала она.

И заговорила. Быстро, сбивчиво, но по делу: про перекрёсток, про заклинание из интернета, про надпись на подоконнике, про разрыв, про Даэмона, про нить на запястье, про то, как её отбросило назад на десяти метрах. Она выкладывала всё, как выкладывают карты на стол, не пряча ни одной. Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд.

Она доверилась демону. Вот так просто. Незнакомому демону в сердце чужого мира. Либо она безумно смелая, либо безумно глупая. И почему-то я склонялся к первому.

Каин слушал, не перебивая. Когда она закончила, он долго молчал.

— Пропажа души, — повторил он медленно, — и свет ангельской силы внутри. Я слышал о таком. Давно. Ещё до того, как попал сюда.

Я подался вперёд.

— От кого?

— От одного демона, заточенного в аду. Мы сидели с ним в одной… яме, — он усмехнулся. — Он рассказывал, что ангелы ставят такие метки смертным, которые могут быть важны для Небес. Забирают их душу и хранят её наверху, под замком. А сила ангела внутри смертного может означать только одно.

Он поднял голову и впервые за разговор посмотрел прямо — не глазами, а чем-то другим, что было страшнее взгляда.

— Ты сама ангел, смертная, — сказал он. — Или была им. И, видимо, сама об этом не знаешь.

Повисла тишина. Я слышал, как где-то в соседнем ряду торгуются за драгоценность и как под ногами у Майи хрустит пепел, когда она переносит вес с ноги на ногу.

— Этого не может быть, — сказал я.

— Может, — отозвался Каин. — Ещё как может.

— Она человек. Я чувствую её. У неё нет крыльев, нет силы, нет…

— А печать у неё есть? — перебил Каин. — А душа пропала? А свет ангельский в ней горит? Ты сам на неё посмотри, Даэмон. Только не глазами.

Я замолчал. Потому что смотреть на неё даже глазами было и так невыносимо.

Майя стояла бледная, но прямая, как будто земля уходила у неё из-под ног, а она всё равно отказывалась падать. И в этот момент я подумал, что, возможно, впервые за тысячи лет мне нечего сказать. Потому что правда, которую только что вывалил Каин, была больше нас обоих.

А Майя уже не смотрела на меня. Она смотрела на свой разбитый телефон, который вытащила из кармана и крутила в руках, как будто он мог дать ей какой-то другой ответ.

— Почините его, — сказала она Каину.

Тот усмехнулся.

— А ты, я смотрю, быстро переключаешься.

— Мне нужно позвонить маме. Остальное подождёт.

— Душа пропала, ангел внутри, а ты про маму, — Каин покачал головой, но руку протянул. — Давай сюда.

Он взял телефон, повертел, понюхал, провёл по экрану длинными пальцами, и я увидел, как по трещинам пробежала искра — не человеческая, не ангельская, а какая-то вязкая, демоническая. Секунда — и экран вспыхнул ровным светом.

— Держи, — он вернул телефон. — С тебя должок, смертная. Точнее, с твоего крылатого.

— Сочтёмся, — бросил я, не глядя на него.

Майя уже листала сообщения. Я видел, как бегают её пальцы, как она подносит телефон ближе, как вдруг замирает.

А потом её лицо изменилось.

Я почувствовал это раньше, чем увидел: по печати прошла волна — холодная, острая, до боли. Испуг. Настоящий, звериный, продирающий до костей.

— Майя? — позвал я.

Она не ответила. Стояла, вцепившись в телефон, и губы у неё побелели.

— Что там?

— Мама, — выдохнула она. — Мама в больнице.

Телефон едва не выскользнул из её пальцев, но она даже не заметила. Она шагнула ко мне — слепо, не разбирая дороги, — и уткнулась лбом мне в грудь, сжав кулаки на моей рубашке. Плечи её дрожали.

Я обнял её. Медленно, осторожно, как обнимают раненую птицу. Прижал к себе и почувствовал, как она дрожит всем телом, как колотится её сердце — прямо напротив моего.

— Тише, — сказал я, сам не узнавая свой голос. — Тише. Разберёмся.

Каин за моей спиной что-то негромко зашуршал, отодвигая табурет. Кажется, он даже не стал напоминать про оплату и свой проигрыш в карты.

А я стоял посреди Рынка Теней, обнимал смертную, которая, возможно, вовсе не была смертной, и чувствовал, как между нами — поверх печати, поверх всей этой проклятой правды — растёт нечто большее.

И это пугало меня больше, чем Ищейки.

Глава 11

Майя

Я не помню, как именно попросила его. Кажется, просто подняла голову от его пиджака и сказала в темноту, пропахшую пеплом:

— Отнеси меня к маме.

Даэмон не сразу ответил. Его рука лежала у меня на затылке, тяжёлая и тёплая, и сквозь печать я чувствовала, как он принимает решение.

— Больницы — плохое место, — наконец произнёс он. — Их мониторят Ищейки. Слишком много людей, слишком много работы для Падших.

— Мне всё равно.

— Я знаю. Поэтому и не отговариваю.

Он подхватил меня на руки, как подхватывают не жену и не добычу, а что-то хрупкое, что нельзя уронить. Я обвила его шею, и мир вокруг нас треснул.

На этот раз портал не был другим.

Нас выбросило в небо.

Я ахнула — не от страха, от внезапности. Под нами, насколько хватало глаз, раскинулся город: россыпи тёплых огней, чёрные русла улиц, блестящая чешуя реки на горизонте. Ветер ударил в лицо, растрепал волосы, и я вдруг поняла, что мы летим. По-настоящему летим — не падаем, а скользим в холодном июньском воздухе, и Даэмон держит меня так, будто я самое дорогое, что у него есть.

— Красиво, — выдохнула я.

— Да, есть в этом, что-то.

— Я думала, летать страшно.

— А тебе разве не страшно?

Я подняла на него глаза. Лицо у него было сосредоточенное, ветер трепал тёмные волосы, и в отсветах далёких фонарей глаза казались почти синими. Ощутив, как краснеют щёки я тихо прошептала: