Майя щёлкнула выключателем — и тут же погасила.

— Нет, — прошептала она, выглянув в окно. — Нельзя. Свет нас выдаст.

— Умница, — выдавил я.

В темноте она метнулась к тумбочке, вытащила оттуда маленький фонарик, прикрыла его ладонью, оставив узкую щёлочку света. В этом дрожащем луче она осмотрела меня — сначала лицо, потом плечо, потом крыло — и шумно втянула воздух.

— Ты весь в крови.

— Это не кровь, — я скосил глаза. — Это перья.

— Не ври, у тебя кровь, — она кивнула на мой бок, и только тогда я почувствовал, как по рёбрам ползёт горячая влажная дорожка.

Она рванула с кровати простыню, с треском разорвала её на полосы и принялась бинтовать меня — неумело, зло, приговаривая сквозь зубы что-то про то, что я должен был предупредить дважды, что нельзя соваться в больницу к её маме, что нельзя умирать у неё в комнате, потому что она этого не переживёт.

— Первая помощь от будущего врача, — просипел я. — Вот и твоя практика.

— Замолчи, — рявкнула она, затягивая узел. — У тебя крыло дымится.

— Это нормально.

— Ничего нормального! — она зашипела, но руки у неё не дрожали. Только пальцы были ледяные.

Когда она закончила, я попробовал починить замок на двери. Не руками — как обычно, а лёгким толчком воли, который натягивал воздух и двигал предметы. И не смог.

Внутри меня было пусто.

Я потянулся к мороку — тому самому, что прятал крылья. Воздух передо мной дрогнул, как рябь на воде, и опал. Ничего.

— Ты чего замер? — спросила Майя.

— Проверяю, — сказал я. — Похоже всё плохо.

Она посмотрела на меня, и по её лицу я понял, что она догадалась.

— Твоя сила, — прошептала она. — Её нет?

— Не совсем нет. Скорее, обрублена, — я прикрыл глаза, прислушался к себе. — Их клинки режут не тело. Они режут канал силы. Сейчас я не могу ни открыть портал, ни навести морок. Даже крылья спрятать не могу.

И, словно в подтверждение, за моей спиной медленно распахнулись крылья — сами, не слушаясь, как раненые псы, которым больше не нужно притворяться мёртвыми.

Майя отшатнулась. Потом подошла ближе.

— И что теперь?

— Теперь мы сидим тихо, пока не рассветёт, — сказал я. — А там что-нибудь придумаем.

Она кивнула. Села рядом со мной на пол, спиной к кровати, и прижалась плечом. Я чувствовал, как её бьёт дрожь — запоздалая, от пережитого. И молчал, потому что всё, что я мог сейчас сказать, было либо ложью, либо не имело смысла.

Внизу, во дворе, что-то блеснуло.

Я подполз к окну, приподнял край занавески на палец. Внизу, у чёрного хода, стояли они. Двое. Не двигались. Только один из них наклонился и поднял с асфальта что-то маленькое, блеснувшее в свете дальнего фонаря.

Ключ.

Я выругался — тихо, сквозь зубы. Майя подобралась рядом.

— Что там?

— Твой ключ, — сказал я. — Ты его обронила.

Она сунула руку в карман, и лицо у неё вытянулось.

— Чёрт. Я его… Мы так бежали, что выбили замок у двери. Я даже не думала его хватиться.

— Неважно, — я смотрел, как Ищейка вертит ключ в пальцах, как второй поднимает голову к окнам, медленно ведя взглядом по фасаду. — Они скоро узнают, где мы.

— Но внизу комендантша, — прошептала Майя. — Они же узнают у неё, про хозяина комнаты. Она меня с потрохами сдаст! — Майя закусила губу. — А потом они сотрут ей память, и она даже не вспомнит кому всё рассказала. Мы пропали Даэмон!

Я продолжал следить за Ищейками и победно усмехнулся увидев, как те поджали хвосты. Мой отпор их здорово напугал. В этот момент я совсем не думал о том, чем это всё оборачивается. Меня с головой поглотил азарт.

Серый псы развернулись и улетели в темноту.

— Драка со мной их напугала, — я отполз от окна. — Они уйдут для того, чтобы подготовиться. Но вернутся. И в этот раз придут не как двое безымянных в сером, а как те, у кого есть доступ.

— Что ты имеешь в виду?

— Им нужен тот, кто управляет этим местом, — сказал я. — Тот, кто может дать им списки, имена, комнаты. Тот, кому здесь открыты все двери.

— Директор, — выдохнула Майя. — Отец Таисии.

Я кивнул.

— Ищейки никогда не ходят напрямую, если можно пройти через людей. А большие люди любят, когда им предлагают власть. И не любят, когда им угрожают.

Майя молчала. Я видел, как в её голове ворочаются мысли — тяжёлые, липкие, как намокшие листья. Потом она подняла на меня глаза.

— Значит, у нас мало времени.

— Очень мало, — согласился я.

Мы сидели в темноте, прижавшись друг к другу, и я вдруг понял, что мне, вопреки всему, спокойно. Так спокойно, как не было уже много лет. Потому что рядом была Майя. Тёплая, живая, злая на меня и на весь мир. И оттого, что она была рядом, даже пустота внутри, где раньше горела сила, не казалась такой уж страшной.

А потом я снова поднял глаза к окну.

В корпусе напротив, в библиотеке, свет был выключен. Все окна — чёрные, пустые, как глазницы. Все, кроме одного.

В том окне стояла Лера.

Она не пряталась. Не шевелилась. Просто стояла и смотрела на нас — на меня, с распахнутыми крыльями за спиной, на Майю, прижавшуюся к моему боку. И в темноте её глаза блестели.

Не по-человечески.

— Даэмон? — прошептала Майя, поднимая голову.

— Тихо, — сказал я, не сводя взгляда с окна. — Твоя подруга на нас смотрит.

Майя замерла. Медленно, очень медленно, обернулась к окну.

А Лера стояла и смотрела. И, кажется, улыбалась.

Глава 13

Даэмон

До рассвета оставалось часа два, когда Майя вдруг встала с пола, отряхнула джинсы и посмотрела на меня сверху вниз с таким видом, будто не провела ночь на полу в компании раненого падшего, а выспалась в собственной кровати.

— Вставай. Надо уходить.

— Куда? — я с трудом разлепил веки. Раны затягивались, но медленно, как будто тело забыло, что умеет чинить себя. Левое крыло горело тупой, ноющей болью и отказывалось складываться до конца.

— Сначала к комендантше. Потом к Таисии.

Я сел, морщась. В висках стучало.

— Ты сошла с ума. Нас ищут Ищейки, у них на руках твой ключ, а ты собралась решать квартирный вопрос.

— Именно поэтому и собралась, — она уже шарила по тумбочке, собирая в кучу немногочисленные вещи. — Если я просто исчезну, Валентина Степановна поднимет шум. Придут Ищейки, начнут трясти её — и она сдаст меня за минуту. Даже без ключа. Потому что я её жиличка, а они умеют спрашивать.

— Значит, не просто исчезнуть, а уйти по-хорошему.

— Не просто уйти по-хорошему, — поправила она. — Обработать её. Так, что если её спросят, она сказала бы: никакой Майи тут не было, комната девяносто девять пустовала, а ключ потерялся ещё при заселении.

Я уставился на неё.

— И как ты собираешься это устроить без магии? Она тебя в лицо знает и явно ещё не скоро забудет, как пристроила тебя в девяносто девятую за неуплату.

— Это, да, — согласилась Майя. — И это даже хорошо. Но у меня есть один козырь в рукаве. Я знаю кое-что про неё.

Она обернулась, и в сером предрассветном свете её глаза блеснули так, что мне стало почти жаль комендантшу.

— Валентина Степановна сдаёт две пустующие комнаты на первом этаже без всяких договоров. Наличными, мимо кассы. Я видела, как заносили вещи, и слышала, как она брала деньги. Если она меня сдаст — я сдам её. Но я не буду угрожать. Я предложу ей сделку.

— Сделку? — не понял я.

— Я плачу за комнату. Она закрывает по бумагам, что я съехала ещё вчера из своей предыдущей комнаты, и что девяносто девятая пустовала. Деньги получает, проблем не имеет. А если к ней придут люди в сером и спросят про студентку, она честно скажет, что такой не помнит.

Я молчал. Потом негромко рассмеялся, и смех отозвался болью в рёбрах.

— А ты, смертная, умеешь вести дела.

— Жизнь заставила, — буркнула она. — Вставай, говорю. До открытия — два часа, потом коридоры проснутся.

Я поднялся. Крыло за спиной заскребло по стене, и Майя поморщилась.