— Тебя с этими крыльями не выпустить.

— Прижму. Плащ сверху, — я кивнул на спинку стула, где висел мой длинный тёмный плащ с подпаленными следами. — Идём затемно, дворами. Студентов сейчас мало — почти все разъехались.

— А если встретим кого?

— Тогда ты идёшь первой и говоришь, что твой парень ногу подвернул.

Она хмыкнула.

— Врёшь ты складно. А хромать правдоподобно сможешь?

— У меня есть мотивация, — я сделал пробный шаг и скривился. — Хромать получается само.

Она помогла мне натянуть плащ. Ткань легла на плечи, скрыла крылья, но правое всё равно топорщилось, как у горбуна. Майя прижала его ладонью, подержала, потом махнула рукой.

— Сойдёт. В темноте не видно.

— В темноте и коня без головы не видно, — проворчал я. — Идём.

Выходили через чёрный ход. Двор был пуст — только ветер гонял по асфальту обрывок газеты и где-то вдалеке гудел одинокий фонарь. Я шёл вдоль стены, держась в тени, и злился. Не на Майю. На себя. Когда-то я одним усилием воли мог растаять в воздухе, пройти сквозь стену, подняться на крыло. А теперь крался по земле, как вор, и считал каждую тень.

Майя шагала чуть впереди, оборачиваясь на каждом углу. Ветер шевелил выбившиеся из пучка волосы. И, глядя на неё, я ловил себя на том, что злость отступает, уступая место чему-то другому. Она была собранная, злая, целеустремлённая — как будто всю жизнь выводила раненых из-под огня. И в этом было что-то до нелепого прекрасное.

У вахты она остановилась.

— Жди здесь, — бросила она. — Я быстро.

— И не подумаю, — я прислонился к стене, но так, чтобы видеть дверь. — Если эта твоя комендантша поднимет шум, ты выйдешь оттуда не одна.

— Она не поднимет, — пообещала Майя. И скрылась за дверью.

Я остался в темноте, прижавшись спиной к холодному кирпичу, и считал секунды. Печать тянула в сторону здания — тёплым, тревожным током. Я чувствовал Майю: как она поднимается по ступеням, как сжимает кулаки, как собирается с духом перед дверью вахты. И оттого, что я чувствовал её, а помочь ничем не мог, внутри скребло.

Минут через десять она вернулась. Быстрая, раскрасневшаяся, с довольным блеском в глазах.

— Готово.

— Так быстро?

— Она сначала заартачилась, — Майя отряхнула ладони, будто только что закончила тяжёлую работу. — Сказала, что по документам я должна сдать ключи и написать заявление. А я ей напомнила про её левые комнаты. И предложила: я плачу наличными сейчас, она закрывает, что я съехала вчера и никогда не жила в девяносто девятой. Ключ от неё, мол, потерялся, спросят — не помнит, чтобы вообще кто-то жил на чердаке.

— И она согласилась?

— Деньги есть деньги, — Майя хмыкнула. — А шантаж — есть шантаж. Она, по-моему, даже обрадовалась, что так дёшево отделалась.

— Сколько ты ей заплатила?

— Все деньги, которые у меня были. Вернее, будут, — она поджала губы. — Я ей пообещала, что к вечеру принесу наличные. Те, что украла Таисия.

Я посмотрел на неё долгим взглядом.

— То есть ты ей ещё не заплатила. Но пообещала. А если Таисия не отдаст?

— Отдаст, — отрезала Майя. — Куда денется.

И, не дожидаясь моего ответа, зашагала через двор.

Таисию мы нашли не сразу. Она не была ни в аудитории, ни в столовой, ни в деканате, куда Майя совала нос с упорством ищейки, идущей по следу. В конце концов нашли её на заднем дворе, за старым спорткорпусом, — сидела на перевёрнутом ящике из-под инвентаря и смотрела на забор так, будто за ним кончался мир.

Выглядела она скверно. Та самая Таисия, что не так давно сияла своей фарфоровой улыбкой, теперь сидела ссутулившись, сжав ладони между колен, и даже не заметила, как мы подошли. Белые волосы были стянуты в небрежный хвост, дорогая блузка помята, а под глазами залегли тени.

— Романова, — окликнула Майя, и в голосе её звучала решимость.

Таисия вздрогнула, вскинула голову. Посмотрела на Майю, потом на меня. И вдруг побледнела ещё сильнее.

— Что вам надо? — спросила она тихо, и этот голос не предвещал ничего хорошего.

— Деньги, — сказала Майя. — Мой конверт. Ты ведь знаешь, о чём я.

Таисия замотала головой — быстро, судорожно, как будто мы обвинили её в убийстве.

— Я не крала. Клянусь, не крала.

— Ты совсем недавно улыбалась мне в лицо и говорила про мои проблемы, — напомнила Майя.

— Я думала, это отец! — выпалила Таисия, и голос её сорвался. — Я жаловалась ему на тебя. Ну, знаешь, как бывает. По-глупому, сгоряча. А потом случилась вся эта история со стипендией, с перенесённой защитой, с оценками… И я решила, что это он. Что он решил меня… поддержать. Своими методами.

— А конверт?

— Его я не трогала. Честное слово. Я бы не стала.

Майя молчала, переваривая. А я смотрел на Таисию и видел: она не врёт. Во всяком случае, про конверт. Страх у неё был настоящий — не тот, что бывает у пойманной вруньи, а тот, что живёт глубже, в самых костях.

— Когда ты поняла, что это не отец? — спросил я.

Таисия подняла на меня глаза, и в них плеснуло что-то затравленное.

— Я его спросила. Вчера. Напрямую. Сказала: «Пап, ты сделал это с Майей?» А он посмотрел на меня так… — она сглотнула. — Так, будто не понимал, о чём я. Сказал, что впервые слышит. И что ему всё равно, кто такая Майя. Потом сегодня…

— Что сегодня? — резко спросила Майя.

— А сегодня он… изменился. — Таисия обхватила себя руками. — Ночью к нам домой приходили люди. В сером. Двое. Я не спала, слышала, как отец открыл дверь, как они говорили в кабинете. Голоса у них были… неправильные. Слишком ровные. Будто не люди говорили.

Я напрягся.

— Что они хотели?

— Не знаю. Я стояла на лестнице, боялась спуститься. Слышала только обрывки. Что-то про студентку, про общежитие, про ключ. А потом они ушли, и отец вышел из кабинета. И он был… не он.

— Что значит «не он»? — переспросила Майя.

— Он не узнал меня. Смотрел сквозь, как на пустое место. Я окликнула его, а он обернулся и спросил: «Вы кто?» — Таисия всхлипнула, но не заплакала. — У него глаза были как у куклы. Пустые. А потом он поднялся к себе и лёг спать. А утром вёл себя как обычно, будто ничего не было.

Я выругался сквозь зубы.

— Если Ищейки стали наведываться к людям домой и проводить такое, — проговорил я, — дело серьёзнее, чем я думал. Они не просто ищут. Они вербуют. Или подчиняют.

— Подчиняют? — переспросила Майя, и голос её дрогнул.

— Люди в сером, что приходили к твоему отцу, — сказал я Таисии, не сводя с неё взгляда. — Они не из полиции и не из деканата. И если они были у вас дома, значит, твой отец им зачем-то нужен. А это плохо для всех нас.

Таисия смотрела на меня, и в её глазах медленно проступал ужас — тот самый, который приходит, когда понимаешь, что мир больше и страшнее, чем ты думал.

— Кто вы такой? Честно, — прошептала она.

— Тот, кто вляпался не меньше твоего, — ответил я. — Поэтому перестань трястись и помоги нам. Если хочешь, чтобы это всё закончилось.

Майя шагнула ближе.

— Ты можешь достать логи базы университета? Нужно найти того, кто поменял оценки, стипендию, расписание. Если это не был твой отец, то это единственный способ найти виновного.

Таисия заморгала.

— У отца есть доступ. Дома. Я знаю, где он хранит пароли.

— Тогда идём, — сказала Майя.

— Прямо сейчас? — Таисия оглянулась, будто за забором мог кто-то стоять. — А если отец дома?

— Уже почти утро, он наверняка уехал на работу, — сказал я. — А если нет — придумаем.

— Но…

— Послушай меня, — я наклонился к ней, и она отшатнулась. — Если эти люди в сером вернутся к твоему отцу раньше, чем мы разберёмся, ты его не узнаешь. Уже не в переносном смысле. Так что веди.

Таисия закусила губу. Потом встала, одёрнула блузку и кивнула — резко, по-деловому, как будто в этом жесте собрала остатки воли.

— Хорошо. Идёмте.

И зашагала к воротам, не оборачиваясь.

Дом Таисии оказался за городским парком — большой, кирпичный, с подъездной дорожкой и глухим зелёным забором. Таисия открыла ворота своим ключом, и мы прошли во двор, стараясь не хлопать калиткой. В доме было тихо, пахло полиролью и чужим достатком. Отец, судя по всему, уехал.