— Это очень пафосно, Даэмон.

— Я старался.

— У тебя неплохо получилось.

Он шагнул ближе. Я подняла лицо. Он был выше, и от него пахло дождём, небом.

— Майя, — сказал он тихо.

— М?

— Я люблю тебя. Без печати. Без пророчества. Просто люблю.

От того, как эти слова прозвучали вслух, у меня что-то сжалось в груди. Я ждала их, наверное, с того самого дня, когда он впервые посчитал меня «проблемой», а сам смотрел так, будто не мог отвести взгляд.

— Я знаю, — прошептала я.

— Скромно.

— Зато честно, — я положила ладони ему на грудь. — Я тоже тебя люблю. И это, кстати, твоя заслуга.

Он наклонился, и его губы нашли мои.

Поцелуй был как в книгах. Как взрыв, как земля, уходящая из-под ног. Он был как возвращение домой после очень долгой дороги. Тёплый, медленный, настоящий. Даэмон притянул меня к себе, и я обняла его за шею, запустила пальцы в волосы, почувствовала, как его ладони ложатся мне на спину, туда, где недавно раскрывались крылья.

— Ты дрожишь, — шепнул он, не отрываясь.

— От холода.

— Врёшь.

— Конечно.

Я потянула его за ворот. Он усмехнулся в поцелуй, но поддался, и мы так и стояли на перекрёстке, пока город гудел, дышал и не знал, что где-то два существа наконец перестали бежать друг от друга.

— Домой, — сказала я, когда мы оторвались друг от друга.

— К твоим родителям?

— Нет. К нам.

— У нас есть «к нам»?

— Теперь есть, — я взяла его за руку. — Снимем квартиру. Или хотя бы комнату, где ты не будешь ломать свет и пугать соседок.

— Я ангел, а не электрик, — буркнул он.

— Уже нет. Ты, между прочим, наследник престола. Придётся соответствовать.

— Я от него отказался.

— Значит, будешь просто моим. Это даже лучше.

Он переплёл наши пальцы и повёл меня по дороге. Мы шли по мокрому тротуару, и я ловила себя на том, что улыбаюсь и не могу перестать. Впереди была обычная жизнь. Квартира, которую надо найти. Мама, которая теперь будет звонить и спрашивать, не поужинали ли мы. Рыбалка с папой, на которую Даэмон, кажется, и правда согласился.

Обычная жизнь. С ангелом под боком.

— Даэмон, — позвала я.

— М?

— А крылья ты мне поможешь прятать? Ну, до того, как я снесу ими аудиторию.

— Помогу. Но сначала научу тебя не светиться по ночам, как бракованный фонарь.

— Это я умею.

— Ты светилась сегодня, когда целовалась.

— Я не виновата, что у меня эмоции!

Он остановился, развернул меня к себе и поцеловал снова — коротко, крепко, по-хозяйски.

— Тогда будем практиковаться, — сказал он.

— В чём?

— В эмоциях.

Я засмеялась и уткнулась лбом ему в плечо. И знала, что отныне, куда бы нас не занесло, я буду возвращаться именно сюда. К нему.

Мы свернули за угол, и город принял нас, как принимает всех, кто наконец перестал быть чужим.

Эпилог

Майя

Два года спустя…

Даэмона я будила, как обычно, — подушкой. По-другому он не вставал. Он ворчал, перекатывался на спину, ловил мою руку и притворялся, что спит дальше, но я уже знала эту игру: сначала он ворчит, потом тянет меня к себе, а потом говорит, что я невыносимая, и всё равно идёт пить кофе.

— Вставай, — сказала я. — Тебе на работу.

— Я наследник Небес, — пробормотал он в подушку. — Мне нельзя на работу.

— Ты от него отказался. Теперь ты офисный ангел. Вставай.

— Уволюсь.

— Что ты скажешь на рыбалке папе? Он как раз тебя звал.

Даэмон приоткрыл один глаз. Потом сел, взъерошенный, сонный, и посмотрел на меня так, будто я предложила ему в одиночку разобраться с Велиалом.

— Ладно, встаю. Но только ради кофе.

— Знаю, — я чмокнула его в плечо и ушла на кухню.

Квартира встретила меня тишиной и мягким утренним светом. Наша. Не съёмная, не общага, не комната на двоих с чужой мебелью. Даэмон купил её два года назад, когда вдруг выяснилось, что за несколько тысячелетий у него скопились такие сбережения, что хватило бы на полгорода. Я тогда долго смеялась: падший ангел, который ютился в общежитии, оказался богаче всех моих знакомых, вместе взятых.

— Я не бедный, я просто не люблю пафос, — сказал он тогда.

— А чёрный костюм каждый день — это, конечно, не пафос.

— Это классика.

Теперь этих костюмов у него был целый шкаф. Он носил их на работу, в офис, где, по его словам, «решает чужие проблемы за деньги». Я до конца не спрашивала, чем именно он занимается, но видела, что ему нравится: он возвращался вечером уставший, но довольный, словно наконец нашёл, куда приложить свои три тысячи лет опыта.

На стене в гостиной висели фотографии. Мы с мамой на её день рождения. Лера с Азазелем где-то на Небе, смущённые, но счастливые. И моя любимая — отец и Даэмон на рыбалке, оба с удочками, у Даэмона в руках здоровенный сом, и лицо у него такое, будто он не рыбу поймал, а заключил с ней сделку.

Рыбалка и правда стала его хобби. К моему вечному удивлению. Он ворчал, что это «бессмысленное сидение у воды», но каждые выходные ездил к папе, и они часами молчали на берегу, как два старых приятеля.

Я включила кофемашину. Та зашипела, наполнив кухню тёплым запахом, и я на секунду прикрыла глаза. Хорошо. Обычно. Так, как я когда-то и мечтать не смела.

Даэмон появился в дверях, уже в рубашке, но без пиджака, и сел за стол.

— Ты сегодня светишься, — заметил он.

Я глянула на свои руки. Так и есть — по коже бежал лёгкий свет.

— Опять? Я же учусь контролировать и…

— Это от счастья, — он усмехнулся. — Не лечится.

— Тебе просто нравится, что я вся сияю.

— Есть немного.

Я села напротив, подперев щёку ладонью. Два года назад я не знала, куда деть собственные крылья. Теперь умела их прятать так, что ни один сосед не догадывался. Но иногда, когда мы оставались одни, я распускала их — просто чтобы почувствовать, что они на месте.

Даэмон помогал мне чистить перья. Это был наш вечерний ритуал, странный и личный, как у двух больших птиц. Он садился сзади, перебирал перо за пером, убирал невидимую пыль, и ворчал, что у меня «всё запущено». А я смеялась и грозилась вырвать ему одно белоснежное перо на память.

— Кстати, — сказал он, отхлебнув кофе. — Рафаил звонил.

— С утра?

— У него нет понятия «утро». Он же воин, у него вечная готовность.

— Что хотел?

— Велиал опять что-то замышляет. На границе миров неспокойно.

Мы переглянулись. Два года назад эта новость подняла бы меня с места. Теперь я просто вздохнула.

— Вечно у него что-то, — протянула я. — Пусть хотя бы до выходных успокоится. У меня собеседование.

— Ты уверена, что хочешь пойти на работу?

— Ага. Это хорошее предложение.

— Ну, как знаешь.

Я засмеялась.

Он допил кофе, поднялся и накинул пиджак. Чёрный, разумеется. С иголочки. У зеркала поправил воротник, и я поймала себя на том, что любуюсь им. Белые крылья он давно прятал, но я всё равно видела их — краем глаза, в том, как он двигался, как держал спину, как улыбался.

— Удачи на собеседовании, — сказал он, подходя ближе.

— Удачи в офисе. Не вздумай там крылья распустить.

— Это у тебя они светятся. Я идеально контролирую.

— Ага. А кто вчера во сне полкомнаты подсветил?

— Это была атмосфера.

Я встала, обняла его за шею и поцеловала — быстро, но так, чтобы он понял: я всё ещё не могу надышаться. Он ответил, притянул меня к себе, и на секунду мир сузился до тепла его ладоней и запаха кофе на губах.

— Вечером поужинаем? — спросила я, отстраняясь.

— Только если не сожгу курицу.

— Давай я приготовлю.

— Тогда вообще без шансов.

Я шлёпнула его по плечу. Он засмеялся, подхватил ключи и пошёл к двери.

— Майя, — обернулся он на пороге.

— М?

— Я рад, что познакомился с тобой тогда на перекрёстке.

Я улыбнулась.

— Я тоже.

Он ушёл, а я ещё постояла у окна, глядя, как он садится в машину. Потом в квартире стало тихо, и в этой тишине сияло спокойствие. То самое, которого я искала всю жизнь.