— А ты попробуй. Ай, да ладно тебе, что, боишься сдохнуть от рака?

— Странный ты, папа. Обычно родители детей отговаривают от вредных привычек.

Тем не менее я всё же решил попробовать и понять, в чём тут прикол. Поэтому повторил его действия под его насмешливым взглядом.

Затягивался я медленно, словно пытался отпить из только что закипевшего чайника. Ну… Блин, как бы вам описать… В чём «прикол», я понял. В прошлой жизни я был грешен и курил. И, как любой курильщик, не раз пытался бросить — и, как большинство таких отважных, срывался. Так вот, те, кто умеет курить и при этом долго не курил, после первой затяжки чувствуют удар по мозгам — как от опьянения. Не хочу описывать долго: кто знает, о чём я, поймёт, а кто не знает… Оно вам и не нужно, поверьте.

Так вот, у меня регенерация. Что это значит? А то, что весь вред, наносимый мне «табачком», тут же залечивается. Амплитуда — примерно секунда. То есть каждая, мать её, затяжка для меня — как первая…

Насмешливо, посматривая на моё охреневшее лицо, Логан проговорил:

— Обоняние то же восстанавливается.

А затем посерьёзнел и спросил:

— Она жива?

— Кайла?

О, а прикольное у него сейчас лицо. Похоже, он только сейчас понял всю соль ситуации. Я‑то его сын от другой женщины, которая его до сих пор любит, между прочим. А у него тут любовная трагедия вокруг другой бабы. Хех, будь я вспыльчивым юнцом, это могло стать проблемой. Но я понимаю, что маму он, по сути, похоронил.

— Нет, — справившись с эмоциями, сказал он. — Итсу. Она жива?

— Да. Мы с ней десять лет «гостили» у клана убийц. Потом сбежали, и сейчас она в другом измерении — там, где время не властно над сроком человеческой жизни.

— Это где?

Сказать, что Росомаха удивился, — это ничего не сказать. Расширенные глаза и охреневший голос он даже скрыть не пытался.

— Кунь-Лунь. Именно там я обучался работать с «ци».

— Это невозможно, — уверенно сказал Джеймс. — Я в своё время несколько раз пытался, как и Виктор. Все мастера, кто брался нас учить, пришли к выводу, что из‑за нашей природы это нереально.

— А я и не был таким изначально. И, вытащив когти, добавил:

— Стильный маникюр у меня всего лишь второй месяц. Поэтому-то в своё время от меня и отвалил дедуля.

— Дедуля?

— Ага, Ромулус. Это именно с его подачи ты меня в детстве не катал на качельках.

— Гррр… Шинк, шинк! — вскочил взбешённый батя. Ух, хорош, ух грозен…

— Остынь! У нас вроде сейчас другая задача, верно?

Логан вышел на улицу и выместил злость на дровах, лежавших у дома. М-да, и что теперь — опилками камин топить?

Вернулся он уже с осмысленным взглядом.

— Полегчало?

— Да. Сейчас другая задача. Но мы к этому ещё вернёмся!

А рано утром мы поехали к его, как он выразился, «сослуживцу Джо».

Пы. Сы: Да знаю, вся глава сплошной диалог. Но хотя бы так, не освятить взаимоотношения «Росомах» не мог. Ну и какой ни какой, а «обоснуй» некоторых моментов.

Город после лесных запахов воспринимался особенно ярко. Чем обычно славен утренний город? Правильно — запахом выхлопа от машин, которые везут народ на работу. И кофе: его пьют как дома — чтобы проснуться, так и на работе с той же целью или чтобы «настроиться».

Кай шагал рядом с Джеймсом по тротуару, покрытому трещинами, и крутил головой, впитывая эти подробности чувствительным носом. Маленький городок, канадская глубинка: пара баров, заправка, доска объявлений, на которой большая часть листовок уже выцвела, а также спящий у ночной забегаловки выпивоха, до которого никому нет дела.

— Так почему ты ушёл из отряда? — продолжил начатый ещё по дороге сюда расспрос Кай, когда они свернули на тихую улицу. Ему не хотелось давить, но молчание затягивалось, а он терпеть не мог тишину.

Логан не обернулся. Его спина была напряжена — не от ветра, а от вопроса.

— Тебе-то что?

— Ну, интересно. Я ж как-никак плод твоего… гм, генетического вклада. Хочу понять, откуда у меня вот это всё. — Он повёл скрюченными, на манер когтей, руками в воздухе. — Не в смысле когти, а в смысле характера.

— Ты себе льстишь.

— Я себе много чего льщу. Это часть обаяния. Так что, история будет? Только не «надоело». «Надоело» — это как надпись на надгробной плите. Ты ушёл из элитного спецотряда. Значит, было что-то конкретное.

Джеймс шёл чуть впереди, руки в карманах куртки — той самой, подаренной стариком. Шаг не замедлил, но плечи чуть поднялись. Признак, что вопрос попал.

— Страйкер, — сказал он наконец. — Стал совсем другим. Или всегда был таким, а я просто не хотел видеть. Операции стали грязнее.

— Лагос, — произнёс он после паузы. — Деревня в Нигерии. Страйкер сказал, что там база боевиков. Её не было. Там были люди. Просто люди. Женщины, дети. И Страйкер это знал.

Кай промолчал. Он и по фильму помнил что-то такое, но услышать от первого лица — другое дело.

— Виктор, — продолжил Джеймс, — после зачистки смеялся. Не от нервов, не от адреналина. Я видел, что он всё больше впадает в безумие. Просто… ему нравилось. Но не мне. Я к тому моменту уже понял, что мы не солдаты. Мы инструменты, а инструменты не решают, что им резать.

— И ты ушёл?

— Оружие оставил. Всё. Просто встал и пошёл.

— А я-то думал, у нас в семье проблемы с коммуникацией — это семейное. Оказывается, ты просто гением общения был ещё до моего появления.

— Заткнись.

— Всё, молчу.

Он замолчал. Но ненадолго — не его конёк.

— А Джо — он как? Нормальный мужик?

Помолчали с минуту.

— Джо странный. Но ему можно доверять. Он ушёл после, ему тоже надоело быть инструментом. Мутант, как они. Только у него другой дар — телепортация. Содержит боксёрский зал. Легальный бизнес. Ну, относительно легальный.

— А Страйкер его не трогает?

— Страйкер всех трогает, если захочет. Вопрос — когда.

Кай подумал, что «вот-вот. И он боится, что „когда“ — это скоро», но вслух ничего не сказал.

Зал Джо нашёлся на тихой улице, в старом кирпичном здании с облупившейся вывеской. С вывески, покачиваясь, свисали прибитые пара старых боксёрских перчаток. Изнутри доносился грохот груш и мерный стук рук о мешки. Джеймс толкнул дверь, и они вошли.

В нос ударила гамма запахов: пахло потом, кожей и старым линолеумом. По центру — ринг, вдоль стен — груши, скакалки, зеркала. Несколько парней тренировались в углах, ещё один колотил по мешку с таким остервенением, будто тот лично его обидел.

И посреди всего этого — Джо. Невысокий, кряжистый, с бритой головой. Единственное, что выделялось на лице этого афроамериканца, — густые усы и брови. Он поднял глаза, прищурился, и его тёмный взгляд мгновенно их оценил. Особенно Кая.

— Логан? — Голос хрипловатый, как у человека, который прокурил лет двадцать. — Ты живой? Надо же. А я думал, тебя уже кто-нибудь прикончил.

— Ещё нет. Здравствуй, Джо.

— Здравствуй. — Джо перевёл взгляд на Кая. — А это кто?