Танарак, едва отойдя от боли в пострадавшей ноге, теперь словил приход от остатка руки, взбесился и провернул тело так быстро и мощно, что Кай еле удержался на спине. Росомаху же швырнуло в уже и так покорёженный деревообрабатывающий агрегат, где тот снова притих, восстанавливаясь.

Но и ублюдок тоже восстанавливается — Кай видел, что края раны начали опять стягиваться. Он осмотрел поле боя, увидел, что Саммерс очнулся. А ещё заметил Гамбита, который держал уже ярко светящийся посох. «Ух ты ж мой сладкий круассан, красавчик! Подготовил атаку и ждёт момента».

Кай и сам открыл внутри себя все краники на полную: его глаза, обычно янтарные, сейчас налились светом. Ярко‑янтарную радужку пересекли зелёные вертикальные зрачки, как у рептилии. Драконы на руках стали прожигать рукава куртки.

— Курт, унеси Уолтера. Он беззащитен, — начал он отдавать по рации команды.

— Скотт, давай, родной. Жги плечо на все деньги!

— Реми! Посох в рану после Скотта, когда я подпрыгну.

«Памф» — и Уолтера затягивает Ночной Змей во вспышке, унося того подальше.

«Жжжих» — зашипело мясо Гигантского ублюдка в опять не успевшем восстановиться плече. Скотт выдал всё, что смог, и осел, опять теряя сознание. Кай видел это всё, вцепившись в орущего от боли Танарака, и, как только увидел оседающего Циклопа, он перевёл взгляд на Реми. Кивнул тому и подпрыгнул…

Гамбит не задержался. Посох загорелся — полная зарядка, до предела, весь боевой потенциал, на который был способен. Он прыгнул, в воздухе раскрутил посох и вогнал его в разорванную рану — как копьё.

Взрыв был чудовищный. Плечо, часть груди Танарака разорвало. Куски плоти, шерсть, кости полетели во все стороны. Реми отшвырнуло, он влетел в остатки деревьев и сполз, но извернулся и встал на четвереньки — живой.

Кай же, находясь в этот момент в воздухе над тушей великана, отправил по «их с Эммой» ментальному каналу приказ Чарльзу вложиться в удар по максимуму, прямо сейчас. И Чарльз, соединённый в данный момент с Эммой, не медля, ударил.

Кай тоже не стал ждать. Он уже бил, приземляясь на врага, вкладывая в последний импульс всю энергию «чёрного» дракона, которую копил, — и ударил в открытую рану. Ци пошло внутрь, как сверло, прокладывая себе путь к ядру. К тому, что было для Танарака «сердцем», центром его силы, — и эта гадость рванула…

Его швырнуло и ударило об один из грузовиков. Кузов согнулся, и из вмятины торчало изломанное тело, заливающее кровью остатки колёс.

Затухающим зрением, прилагая чудовищные усилия, чтобы просто не отключиться, Кай увидел его.

Танарак стоял на одном колене, шатаясь, и из его раны — огромной, незакрывающейся — хлестала тёмная кровь. Его тело дрожало. Портал за ним — мерцающая, рваная трещина — пульсировал, и Кай видел, как он сужается.

Великий Зверь посмотрел на Кая. Багровые глаза — мутнеющие, угасающие — встретились с его. И Кай почувствовал, что это не конец. Танарак не умирал окончательно — он уходил. Уходил, потому что впервые за тысячелетия кто‑то смог дать ему отпор и причинить настоящую боль.

Он откинулся назад, в портал. Рваная трещина сомкнулась. Воздух дрогнул, запах — кислота, мускус, озон — ударил последней волной и начал рассеиваться.

Тишина.

Кай выдохнул, облегчённо отпуская сознание и уходя в забытьё. Драконы на руках — оба — погасли и свернулись, как раненые змеи. Они тоже устали.

Эмма уже была рядом: она телекинезом аккуратно расправляла края кузова, высвобождая тело любимого. Как только у неё это получилось, она с радостью заметила, как тело Кая словно по волшебству начинает приобретать предусмотренные природой пропорции. Кости вставали на место и срастались, пощёлкивая; повреждённые сосуды выправлялись и восстанавливались. Мышечная ткань прямо на глазах сползалась на положенные места и пряталась под новой кожей. Первый его вдох она встретила, сидя с ним рядом. Опустилась на колени, её руки — тёплые, живые — коснулись его лица.

— Ты живой? — спросила, уже почти не сдерживая эмоций.

— Почти, — прохрипел Кай. — Проверь остальных, родная, пожалуйста.

Логан стоял рядом, отряхивая кору и грязь с волос.

— Живой, — буркнул он. — Но отмудохали меня качественно.

— Ага, — Кай сел, сплёвывая кровь. — Я тоже надолго запомню.

Скотт стоял у каменного выступа, бледный, с сорванными очками в руках. Хэнк держал Джин, которая пришла в себя, но была слаба. Курт сидел на корточках, прижимая хвост к себе, и его жёлтые глаза были огромными.

— Was zur Hölle war das? — прошептал он.

— Это, — Кай поднялся, шатаясь, — был ублюдочный Танарак. Великий, мать его, Зверь. Сущность из другого измерения. И он — тот, кто давал Уолтеру его силу.

— Он забрал её, — голос Ланговски дошёл до них откуда‑то сбоку. Уолтер сидел у дерева — голый, обмотанный какой‑то тряпкой. — Я чувствовал, как он забрал. Как вытащил — из меня. Изнутри. Будто хребет из меня выдернул.

Кай подошёл к нему, сел рядом.

— Уолтер. Послушай меня. Это не твоя вина.

— Моя! — Ланговски поднял руки — обычные, человеческие руки, но покрытые разводами чужой крови. — Я убил их и открывал порталы. Я. Не кто‑то другой. Я был… ходом. Вентилем. Через который он давил на границу миров. И я даже не знал.

— Именно, бл*дь! Не знал. Тебя использовали. Танарак связан с тобой с момента эксперимента! Ты сам это нам сказал, помнишь? Он мог влиять на тебя через эту связь — направлять, заставлять трансформироваться, открывать проколы и убивать, — и ты бы этого даже не заметил. Для тебя это было «снятие показаний». Для него — путь сюда.

— А с этим что прикажешь делать? — взревел плачущий мужчина, вскакивая на ноги и обводя побоище руками. — Они… Это же я… Я! Всех их… Я!

«Шлёп» — хлесткий удар по морде заставил Уолтера замолчать.

— Я! Я! Я! Головка от патефона! Понял? — Кай был зол и еле удержал силу, чтобы не вынести впавшему в истерику другу челюсть. — Каким местом ты?! Я не видел здесь тебя, я видел иномирную тварь, что сначала управляла тобой, а потом выкинула, как ненужную вещь. А вот Уолтера Ланговски, убивающего людей, я тут не видел! Чуешь разницу?

Так что подбери сопли, проф! Мы выкинули ублюдка, и он сам себе закрыл сюда дорогу, отключив тебя. Так что баста. Мы победили, живём дальше!

Уолтер словно кол проглотил: он замолчал, осмысливая.

— Спасибо, Кай… —

— Ой, да всё, потом обсудим. Тебе нужно в голове всё уложить. А нам всем отсюда сваливать, пока это вот на нас не повесили.

— Курт, — Эмма повернулась к нему, — будь добр, телепортируй нас к машинам, всех. По очереди. Я хочу кофе, душ и чтобы никто не трогал меня несколько часов.

— Jawohl, фрау Фрост, — Курт вытянулся по струнке, и даже хвост попытался встать по стойке «смирно».

— И штаны Уолтеру, — добавил Кай. — В таком порядке.

— В таком порядке, — устало кивнул Ланговски.

— Знаете, — Скотт, всё ещё бледный, всё ещё с трясущимися руками, но уже с какой‑то новой, странной решимостью в голосе, — профессор был прав. Нам действительно нужны были настоящие бои.

— Если то, что мне известно, сбудется, то это был не бой, малой, — Кай посмотрел на него. — Это была проверка. Бой будет потом. И он будет жёстче.

Скотт замолчал, переваривая. Потом кивнул.

— Тогда мы готовы.

Кай посмотрел на него — на этого юнца, который только что пережил встречу с существом из другого измерения, и да, стоит отдать должное, не убежал и не сломался. А сейчас говорит: «Мы готовы», — и подумал: «Может, из тебя и выйдет лидер, Скотт. Может, и выйдет».

— Поехали, — сказал он. — Домой. Обсуждать план. И… — он повернулся к рации. — Кайла, передай Чарльзу: мы возвращаемся. И скажи ему, что ему нужно услышать всё. Без купюр.

— То, что там произошло, действительно печально. Мне жаль, что мы не успели. — Голос Чарльза был наполнен грустью, он не играл, а действительно чувствовал долю своей вины. — Я… Я ведь ничего не почувствовал, хотя, каюсь, проверял. Но у Уолтера не было злых намерений, он действительно искренне старался помочь.