Зиро подошёл. Встал над ним. Пистолет к виску.

— Разочарование.

Я посмотрел на него, уже обоими глазами. Лицо у меня сейчас было жутким — все в крови, вокруг новых глаз непонятное нечто, натекшее из старых. А я произнес, широко улыбаясь ртом в котором прямо в этот момент отрастали новые зубы:

— Аста — ловиста, бэби!

Тело Зиро распалось — не пополам, но почти. Верхняя часть — голова, плечо, рука — отделилась от нижней и упала в сторону. Нижняя стояла секунду, как будто не понимая, потом рухнула на колени и завалилась.

Кровь. Тёмная, густая, собиралась в грязи и перемешивалась с тем что текло туда же из вскрытого брюха, как масляное пятно. Взгляд Зиро уже затухал, но еще видел эту неаппетитную картину. — Ну вот ты и познакомился со своим внутренним миром. Мрачно подумалось мне.

А позади него стоял, стряхивая с когтей кровь, Логан. Стоял и пристально вглядывался в лицо Кая. У него была догадка, кто перед ним. Всё же сходство было сильным, но он не знал, что и думать, поэтому:

— Кто ты?

— Кхе. — Сплюнув кровь, я выпрямился. — Ну, здравствуй, отец.

— Кто ты? Вопрос прозвучал как хлёсткий удар — короткий, жёсткий, наполненный непонятными интонациями. Логан стоял в трёх шагах, когти всё ещё были снаружи, кровь Зиро капала с них в грязь. Он не убирал их. Тут уже что-то инстинктивное: он не нападал, но демонстрировал угрозу. Глаза — те самые, звериные, жёлтые — смотрели в лицо Кая так, будто пытались просверлить его насквозь. Искали ложь, угрозу или следы того, что я — подделка?

Я сплюнул кровь — свою и не свою, уже не разберёшь — и выпрямился.

— Ну, здравствуй, отец.

Тишина. Только трещал горящий лес, да далёкий гул воды. Это че, аж сюда шум водопада добивает?

Логан не моргнул. Он вообще, кажется, не дышал. Секунду, две, три — и потом:

— Ты сейчас серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — я вытер рот тыльной стороной ладони. Когти убирать не стал. На всякий случай. — Я знаю, звучит бредово. Но если бы я хотел тебя убить — у меня была масса возможностей, пока ты был занят посвящением в «металлисты», например. Я бы не стал спасать тебе задницу и потом представляться.

— Мне задницу спасать не надо, — отрезал Логан, и это прозвучало почти обиженно. Когти чуть дрогнули — не убрал, но и не шагнул вперёд. — Я не просил о помощи.

— Не просил. Но она тебе была нужна.

Он зарычал. Не по-человечески — коротко, низко, из грудной клетки. Звук, который нормальные люди не издают, и воспринимался как «отвали», так хищник на своей территории предупреждает. Я узнал этот рык, сам так умею.

— Слушай сюда, — Логан шагнул ближе. На один шаг. Когти — между нами. — Я уже видел достаточно народу, которые называют себя моими «родственниками». И почему-то они считают своим долгом портить мне жизнь, убивать женщин, которых я любил, пытаются сделать из меня своё подобие. Так что если ты думаешь, что можешь подойти, сказать «папа» и…

— И что? — я тоже шагнул. Не назад — вперёд. Навстречу. — И получу когти в глотку? Ты же это хорошо умеешь? Я тоже умею! Только потом оба будем жалеть, когда ярость отступит и у руля встанет человек, пока мясо будет срастаться, долго и неприятно.

Он замер. Я видел, как его ноздри расширились: он принюхивался. Запах. Мой запах. В нём было много его самого — тот же ген, та же химера, тот же привкус зверя и дикой крови. Он это чувствовал. Не мог не чувствовать. И промолчать не смог.

— От тебя пахнет… — он не договорил. Ноздри сузились. — Как от меня. Но не совсем.

— Да ты б**дь гений! Может потому, что я наполовину от тебя, «папочка», а наполовину — от мамы? Думаешь, ты единственный, кто в своей жизни… — я не стал уточнять. Не сейчас. Не стоя над трупом.

Логан смотрел на меня — и что-то в его лице дрогнуло. Не расслабилось, нет. Просто… сдвинулось. Как будто под маской зверя на секунду проступило что-то другое — что-то тёплое и давно похороненное.

— Итсу, — буквально выдохнул он, не сумев удержать имя, — не просто звук, который прорвался сквозь все блоки и стены, сквозь стёртую и не очень память. Он спохватился — челюсть сжалась, глаза сузились. — Не твоё дело.

— Моё, — тихо сказал я. — Потому что Итсу — моя мать. И мне очень не нравится, что ты говоришь о ней «не твоё дело».

Повисла тишина. Тяжёлая, как свинец.

Логан смотрел на меня. Я смотрел на Логана. Между нами — три шага, два трупа, горящий лес и огромная, беззубая пустота, которую ни один из нас не знал, как заполнить словами.

— …Ты на неё похож, — сказал он наконец. Голос был другим. Не мягким — Логан не умел мягко. Но… не таким режущим. — Не лицом. Чем-то… другим.

— Я знаю.

Он отвернулся. Прошёл два шага в сторону. Потёр лицо — ладонью, грубо, как будто стирал с него что-то. Когти убрал. Неосознанно, не замечая. Я заметил.

— Ладно, — сказал он в пространство. — Допустим. Допустим, ты… — он запнулся на слове «сын», как на косточке. — Допустим. Что ты тут делаешь? Зачем сбил вертолёт, зачем перерезал этих…

— Затем, что Страйкер — проблема, которую нужно решать совсем не так, как это обычно делаешь ты. Он играет с тобой, путает, а ты идёшь к нему как баран на веревочке. А надо — по-другому.

— А ты знаешь, как «по-другому»?

— Я знаю, где его база. Знаю, что он задумал. И знаю, что Кайла — жива.

Логан обернулся так быстро, что я еле успел удержать себя на месте. Не отшагнуть. Не дёрнуть когти. Потому что в его глазах в ту секунду горело такое, от чего хотелось бежать не оглядываясь.

— Что?

— Кайла жива, — повторил я. Спокойно. Ровно. Как будто это не была бомба. — Страйкер использует её. Она мутант, её способность — тактильное гипнотическое внушение. Она не предавала тебя по своей воле. Её заставили. И прямо сейчас она — инструмент в его руках. Ещё один.

— Откуда ты…

— Потому что я знаю, как всё закончится, если ты пойдёшь туда на одних инстинктах. Ты ворвёшься. Ты убьёшь охрану. Страйкер включит Кайлу — и она скажет тебе уходить. И ты уйдёшь. Потому что ты не сможешь её убить. А она не сможет не подчиниться. И Страйкер это знает. Это его план. Ты — не герой в этой пьесе, Логан. Ты — марионетка.

Тишина. Длинная, как коридор базы Страйкера.

Логан сжал кулаки. Когти вышли — и убрались. Вышли — и убрались. Он этого не контролировал, и я видел, как его трясёт. Не от ярости — от бессилия. Зверь внутри хотел крови, а человек — хотел, чтобы я врал. Потому что ложь была бы проще. Понятнее. А правда… правда была хуже всего, что он слышал за последние сутки.

— Ты… — он начал, сорвался, — ты мне сейчас говоришь, что… что всё это… что она…

— Я говорю тебе, что у тебя есть шанс. Но не если ты полетишь туда, как раненый бык на красную тряпку.