— Не смей, — рыкнул он. Шагнул ко мне. Когти — наружу. Я не шевельнулся. — Не смей указывать мне, что делать. Я не ребёнок.

— А я не учитель. Я — твой сын!

Он остановился. Рядом. Близко. Я чувствовал его дыхание — тяжёлое, рваное. Чувствовал его ци — бурлящую, как лава перед извержением, и словно бездонную — как же дохрена у него «ци», это вообще законно? А ещё я чувствовал запах — свой запах, свой, но другой. Отцовский.

Мы стояли так — два зверя с когтями, в крови, посреди горящего леса — и ни один не отступал.

— …У тебя её глаза, — сказал Логан. Тихо. Почти шёпотом. И убрал когти. Медленно, как будто делал это впервые.

Я выдохнул.

— У меня твои когти. Будем считать, что мы квиты.

Уголок его рта дёрнулся. Не улыбка — тень улыбки, намёк, эхо. Но я видел.

— Что ты знаешь про Страйкера? — спросил он. Голос — ровный. Деловой. Он переключился. Зверь — не ушёл, но отступил на шаг, уступив место солдату. Тому, кем Джеймс Хоулетт был до того, как стал Росомахой.

— Укреплённый комплекс, встроенный в склоне горы, — начал я, — бетон, сталь, вышки, камеры. По периметру — два взвода охраны, тяжёлое вооружение. Внутри — лаборатории, операционная, камера сдерживания и…

Я не договорил.

Потому что из-под тела Зиро — точнее, из того, что от тела осталось — донёсся голос. Чуть скрипучий, сухой и мерзкий. Рация. У Зиро была рация, и она работала.

— Зиро. Зиро, отвечай. Что у тебя? У меня пропал сигнал с конвоя. Зиро, ты его достал?

Страйкер. Голос Страйкера.

Логан замер. Я замер. Вся поляна замерла — даже огонь, казалось, потрескивал тише.

— Зиро. Отвечай. Логан мёртв?

Повисла пауза. Страйкер ждал. Где-то в бетонной утробе горы он стоял перед мониторами и смотрел на чёрный экран, где ещё минуту назад было изображение с беспилотника.

Логан подошёл к телу Зиро. Нагнулся. Выдернул рацию из кармана тактического жилета — небрежно, как выдирают сорняк. Пальцы в крови. Нажал на передачу.

— Зиро не может подойти к телефону, — сказал Логан. Голос был низкий, спокойный, как у человека, который уже всё решил. — Но я жив. И я иду к тебе, Страйкер.

Тишина на том конце. Долгая, тягучая.

— …Логан? — голос Страйкера не дрогнул. Но я услышал — через рацию, через помехи — как он сглотнул.

— Ты хотел зверя, — сказал Логан. Медленно. Чеканя каждое слово, как выбивают буквы на надгробии. — Ты его получил.

Он помолчал. И почему-то начал как-то оценивающе посматривать на меня. Я сразу вспомнил классику: «Что вы на меня так смотрите, отец родной? На мне узоров нету и цветы не растут. Вот смотрите… Вы на мне дыру протрёте!» (И. Васильевич меняет профессию) В его взгляде было что-то новое. Не доверие — нет, доверие он никому не давал просто так. Но… интерес. И что-то ещё, чему он сам не мог дать имени.

— Даже с избытком, — добавил он.

Бросил рацию в грязь. Раздавил каблуком.

Поднял голову. Посмотрел на пожар, на трупы, на дорогу, которая уходила к горизонту — к водопаду, к горе, к базе, ко всему, что его ждало.

— Поехали, — сказал он.

И пошёл к мотоциклу, который стоял у холма.

Я смотрел ему вслед. Широкие плечи, сжатые кулаки, тяжёлая, катящаяся походка — как у человека, который несёт на себе вес, который не видит никто.

«Ну, — подумал я, — вот и всё. Мы — команда, но временно. Он наверняка думает, что со мной делать». Надо и мне это обдумать…

Я стряхнул кровь с когтей, убрал их и пошёл следом. А сзади догорал кусочек леса, дымили остовы разбитой техники и лежали уже полностью затихшие тела.

— Чувствуй себя как дома, — буркнул Батя.

— Но не забывай, что в гостях, — с ухмылкой спросил я.

— На ходу схватываешь.

Мы находились сейчас в доме у Джеймса. Целый день добирались, и, да, сам бы я вряд ли нашёл эту берлогу. Она стояла на приличном удалении от города — он сам её построил. А вот обстановка говорила о женской руке: уютненько, по-домашнему.

Мотоцикл Логан с явным внутренним сопротивлением вернул благообразному деду. Тот вместе с женой недоумённо «повтыкали» на меня, мол, а это кто? На что папа коротко бросил:

— Родственник.

И тут же перескочил на тему:

— Надо домой добраться.

Дед без проблем довёз нас до вокзала. Там уже я оплатил дальнейший путь к отцовской берлоге, а от его городка оставался лишь небольшой марш-бросок по лесу. И вот теперь мы хмуро смотрели друг на друга.

— Расскажи ещё раз про охрану комплекса, — начал Логан.

— А зачем? — задумчиво протянул я, попивая крепкий кофе.

— В смысле? Нужно выковырять оттуда Страйкера и узнать о Викторе и Кайле!

— Не-а. Если там нас теперь что-то и ждёт, то только хорошо подготовленная ловушка. А Страйкера там уже нет, сам подумай: Уильям знает, что тебе известно, где комплекс, знает, что ты на него зол. Ты ему сам об этом сказал: «Граа! Я большой и страшный зверь, я приду за тобой», — кривляясь, закончил я свою мысль.

— И что теперь? Отпустить? — с рыком в голосе спросил папаша.

— Нет. Такую гниду надо задавить, пока он не учудил чего-нибудь позабористее. Он, по сути, ставит эксперименты на людях под патронажем армии США. Вряд ли у себя в стране ему так вольготно это делать, как здесь. Плюс логистика: ради тебя одного базу целую строить невыгодно. Значит, тут где-то есть у него еще нора. И в то же время без результатов куда ему деваться? Не-ет, он где-то тут, в Канаде. Вопрос лишь в том, где именно.

Джеймс, чьё лицо, пока я говорил, выдавало целый калейдоскоп эмоций, когда я закончил, задумался.

— Я не знаю, где он засел. Но я знаю того, кто может знать.

Я, благодаря своим знаниям из фильма, тут же понял, о ком он. Но виду подавать не стал, поэтому спросил:

— Кто? Где? Когда? Фамилия, имя, размер сапог?

Джеймс коронно приподнял одну бровь.

— Чего? — добавил он тут же для ясности.

— А, забей. Когда и куда едем?

Батя помолчал, достал из коробки на тумбочке сигару, «шинкнул» кончик когтем и, подпалив, глубоко затянулся.

— Завтра с утра и поедем, — сказал он решительно.

— Фу, как ты с нашим-то обонянием это шмалишь? — искренне не понимал я: от одного присутствия рядом с дымящим меня выворачивало.