— Чтобы открыть проход, нужно не толкать, а приглашать. Представь, что ты зовёшь друга через реку. Ты не тянешь его силой — ты протягиваешь руку и говоришь: «Иди сюда». Портал — это та же река. Ты зовёшь его, и он приходит.

Кай сосредоточился. Осмыслить «бред», который ему несёт мастер, он уже не пытался. Вместо этого он попытался уловить именно токи ци мастера, провести подобие «реверс‑инжиниринга». Понять и скопировать, как программу на флешку скинуть. Такой подход ожидаемо помог. Он почувствовал, как его ци тянется к свету, как будто узнаёт его, как будто они были знакомы всегда.

— Ещё немного, — тихо сказал Лэй Кун. — Теперь запомни это ощущение. Оно пригодится тебе снова.

Камень раскрылся полностью, образовав арку, внутри которой переливался оранжевый свет. Портал был готов.

Лэй Кун убрал руку с плеча Кая.

— Иди. И помни: ты не просто боец. Ты — теперь мост между мирами. Да, не единственный, но один из очень немногих. Пусть это знание будет твоим щитом и твоим мечом.

Кай кивнул, сжал кулаки, расправил плечи. Он посмотрел на портал, на этот яркий, манящий свет, и сделал шаг вперёд.

Воздух вокруг него дрогнул, как рябь на воде. Свет окутал его, на мгновение ослепив. А когда он снова смог видеть, Кунь‑Лунь остался позади.

Он стоял на Земле. И впереди его ждал удивительный мир Марвел.

Кай открыл глаза; в них после перехода стояла россыпь тёмных пятен, как будто на сварку посмотрел. Хотелось принять пафосную позу и что‑нибудь выдать «эдакое».

Но не успел он даже успокоить взбесившуюся ци и хоть что‑то сообразить, как почувствовал на шее стальной тросик.

Он не успел понять — кто. Лишь то, что их было много. Сильные руки резко и безжалостно стянули стальную петлю на горле. Несколько человек схватили за руки, не давая и шанса что‑то сделать. Зайчики из глаз прошли, но начала закрывать зрение кровавая пелена от недостатка воздуха. Буквально несколько кадров выхватил бьющийся в поисках выхода мозг: «Рука». Ждали и сработали без шансов. Силуэт в красных одеждах ниндзя перед ним. Глаза, знакомые, холодные и оценивающие. Мураками улыбался. А потом — боль и холод между рёбер. Клинок зашёл легко, отработанно. Как сознание ушло и куда, мозг уже не отметил.

Мураками вытащил клинок из сердца Кая, вытер его об его же одежду и убрал. Короткий взгляд на труп и такой же короткий приказ:

— Пакуйте тело.

Не захотел по‑хорошему. Что же, великий Зверь сделает всё сам.

Мураками стоял в центре ритуального зала и смотрел.

Он находился в зале, который даже ему уже можно назвать древним. Выдолбленный в скале под одним из тайных храмов Руки в Хоккайдо. Он помнил интриги и события тех лет, помнил, сколько сил было затрачено, ритуалов проведено. Стены — голый камень, покрытый трещинами, в которых застыли потёки чего‑то, что было кровью когда‑то, но давно стало частью породы. Для них, для «Руки», знаковое место. Здесь творилась история ордена, и сегодня тоже момент исторический. В центре — каменный алтарь, и на нём — тело Кая. Обнажённое, мокрое от Субстанции — густой, тёмно‑рубиновой жидкости, которую Мураками видел всего дважды в жизни и которая стоила больше, чем годовой бюджет всей Юго‑Восточной Азии.

Они решили вложиться по полной, когда он рассказал на совете «пальцев» о том, как десятилетний пацан на одном таланте выдал атакующий импульс «ци», — впечатлились все. Вывод простой: паренёк — гений, и отдавать его Ромулусу — глупость. Просчитать, что в Кунь‑Лунь тоже не дураки и наверняка перспективного пацана обучат, нетрудно. И вот тут‑то нужно тонко сыграть. Обезвредить и сломать наверняка не слабого воина — задача нелёгкая. Устроить возню и упустить нельзя, плюс нужно провернуть всё так, чтобы его дед не понял ничего и не успел вмешаться. Решение. Оно и простое, и одновременно сложное. Убить и воскресить. «Рука» уже набила на этом руку, — хе‑хе, мысленно улыбнулся один из Пальцев.

Давно уже были высчитаны дни, когда портал открывался; всё, что требовалось, — это устроить засаду. Это они умели, основная специальность всё‑таки. Было даже забавно наблюдать за ошеломлением парня: это всегда ему нравилось. Видеть, как полный жизни и планов человек осознаёт, что всё, всё кончено, не начавшись.

А дальше — дело техники, пути им открыты по всему миру. И вот они здесь, до финала осталась лишь малость.

Но нужно не просто провести рядовой ритуал. Они решили: парень должен вернуться полностью, но при этом «полностью» верный им.

Вокруг алтаря — двенадцать адептов в красных одеждах, с капюшонами. Четверо — мастера внутреннего круга, восемь — старшие, допущенные к ритуалу. Ну и остальные — расходный материал. Младшие адепты, чья жизненная сила станет топливом. Субстанция даст качество, а жертвы — объём. Вместе — полное воскрешение, со всеми навыками и умениями. Но без души… Душа уйдёт их господину; он же, в свою очередь, вложит в голову Кая абсолютную покорность и верность «Руке».

Мураками наблюдал, фиксировал каждую деталь. Всё‑таки далеко не каждый день они творят ритуал такой сложности. Он видел, как Субстанция на коже Кая начала впитываться, как жидкость в кожу: рубиновые потёки уходили внутрь, и там, где они исчезали, кожа менялась: из мертвенно‑бледной становилась… Нет, не живой, пока не живой. Но казалось, как будто под ней снова текла кровь.

Старший мастер — Кенджи, чьё лицо Мураками не видел ни разу без маски, — начал распев. Низкий, вибрирующий голос шёл будто бы и не из горла — слишком потусторонним он был, словно играя на струнах души. Звук резонировал с энергией внутри тел всех, кто был в зале, а потом, когда мотив подхватили остальные мастера, резонанс начал вовлекать в себя всё. По залу начала подниматься дымка, пока небольшая, неявная. Она постепенно приобретала объём и росла. Пространство словно бы начало подрагивать — ритуал набирал обороты.

Тьма — она не была как физическое явление, скорее ассоциация с пустотой, с отсутствием всего: мыслей, эмоций, чувств, желаний. Перечислять можно бесконечно, потому что отсутствовало всё, буквально. И вдруг — раз. И проявились мысли о том, что тут, видишь ли, ничего нет. А, собственно, где это — тут? Это был первый осмысленный вопрос, когда сознание всплыло. Не резко, не вспышкой, а медленно, как воздушный пузырь со дна озера. Следующее, что начало давить на разум, — это самоидентификация. При запросе о том — «Кто я?» — словно ударили в колокол, который почему‑то оказался в голове. Образы чередовались, как в калейдоскопе, и в конце концов это надоело сознанию.

Из глубины «чего‑то» всплыло раздражение. Оно недолго продлилось: как раз мелькнул кадр, где была могила его жены. Ярость. Она начала заполнять ту пустоту, что была внутри, а тут как раз ещё кадр: Катька, вся опутанная проводами, без сознания, а затем Пашка, который ревел в подушку, разрываемый потерей и страхами. Дальше — лица погибших друзей: война любит отнимать друзей. Ярость пульсировала, плавила всё вокруг себя. Жар был всеобъемлющий, а тут следующий кадр: Итсу с затравленным взглядом выглядывает в щель в поисках своего ребёнка, дальше — Тэо. Он упрямо стоит, улыбается ему и говорит: «Иди, я подержу дверь». Всё восприятие начало вибрировать и зудеть, зуд накатывал откуда‑то со стороны. Но он тоже дико бесил — это тоже подпитывало ЯРОСТЬ. И последний кадр: силуэт в красных одеждах ниндзя протыкает его мечом!

Ощущение тела включилось резко — так вот что это зудело! Каждая клеточка тела кипела и зудела, но особенно в районе сердца и в руках. Но по‑разному: если в груди появилась целостность, то вот в руках словно что‑то инородное. Или избыточное? Там зудело и пульсировало, как будто очень долго не было подвижным и теперь просится пошевелиться. Ну, я и напряг что‑то, сам не понял что, и почувствовал… Ну, не знаю я, как это описать: словно долго в туалет терпел и тут позволил себе расслабиться. Только вместо непонятно чего я увидел по два когтя на каждой руке. Они были как у «Бати», только по два, длиной примерно по двадцать пять сантиметров. Острые, не как в фильме у Логана были, — именно лезвия, только костяные.