И, что самое замечательное, он видел швы — места, где чужие ДНК сшивались. Хрен его знает, как это выглядело с точки зрения биологии, но конкретно он видел именно энергию. Это видение позволяло ему найти слабые места — как хирургу намечать линии разреза. А резать он любил и умел.

— Ну что, правила игры сменились. Иди сюда, малыш.

Уилсон телепортировался. Кай ждал и в этот раз не стал уклоняться: он шагнул навстречу. Меч — правый, сверху вниз. Кай поймал его левой рукой прямо за лезвие. Адамантий резал усиленную ладонь до костей, но он держал. Правой рукой снизу — вверх он вонзил когти в живот — глубоко, прямо до позвоночника.

Уэйд, ещё не понимая, попытался дёрнуться. Регенерация закипела, но Кай не дал ей шанса: он держал, направляя ци именно туда, через рану прогоняя импульсом поток к нужному месту — в шов, в стык телепортации и регенерации. Пум.

Видимо, это было очень больно: на безучастном лице Уэйда проступила боль. Он беззвучно орал, но зашитый рот не позволял кричать. Его тело задёргалось — не физически: дёргала его телепортация. Она явно сбилась: он мигал — то в полуметре, то влево, то вправо, всё время в разных позициях. Рассинхрон, как заикание, только в пространстве.

Момент упускать нельзя — Кай это понимал. Он подскочил к Уилсону. Удар: обе руки, когти по диагонали. Сначала одной рукой, потом второй. Нанёс на теле Уэйда букву «Х». Кожа, мышцы, кости — всё разошлось, выворачиваясь. Крови потекло рекой. Но регенерация снова остановила «праздник»: начала сращивать и восстанавливать. Пусть медленно, пусть вполсилы, но она всё ещё работала.

Уэйд, пока тело стояло не в кондиции, решил ответить лучом — в упор, без предупреждения. Кай принял его на обе ладони: ци вспыхнула, формируя щит. Луч бил в него, как огнемёт, щит трещал, гудел, но держал. Кай, стиснув зубы, чувствовал, как шкура на ладонях горит, мясо плавится, а ци звенит на пределе.

Луч оборвался. Уэйда опять рандомно телепортировало: рассинхрон выручил. Он появился в полуметре от места, куда целился, — и Каю этого хватило.

Он приблизился, уже предполагая, что сейчас будет удар, и ждал его. Уилсон выбросил левый клинок, и Кай не стал уворачиваться: он поймал его телом, вливая ци, чтобы обезболиться, напряг мышцы и держал. Держал клинок в себе. Когтями своей левой рукои он пробил предплечье правой руки противника, и вывернул под максимально неудобным углом для Уилсона. Сам же в этот момент превратил свою правую руку в подобие швейной машинки, нанося удары в бешеном темпе: когти били в сердце, корпус, печень, голову — в голову особенно старательно.

Его заливало, как будто кто‑то подменил в душе воду на бурдюк с кровью. Он старался не обращать внимания, вообще отрешился от зрения, полностью сосредоточившись на восприятии ци. Его целью был поток энергии, который отвечал за регенерацию. Он внимательно отслеживал в теле Уэйда ту силу, что и заставляла всё, что ему вживили, работать. И он нашёл. Нашёл и разорвал в клочья.

Уэйд остановился, замер. Его тело дёрнулось и обмякло, как марионетка, у которой резко отрезали нити. Регенерация умерла — или, скорее, замолчала, как мотор, у которого залило свечи. Раны перестали затягиваться. Кровь потекла из живота, из плеча, из головы, из всех тех отверстий, которые успел щедро наделать Кай.

— Знаешь, даже жаль. В некоторых версиях ты был неплохим парнем, — прохрипел Кай, вытирая кровь с лица. — Может, ты здесь был не таким уж и плохим до того, как из тебя сделали это?

Он стоял и тяжело дышал. За последние пару месяцев он даже успел отвыкнуть от того, что, оказывается, можно и устать. Раны затягивались: печень уже срослась, рёбра вставали на место, ожоги затягивались — всё приходило в норму, как будто он и не бился насмерть сейчас.

Пока приходил в себя, услышал шаги. Напряг восприятие: знакомый контур приближался.

Из‑за поворота вышел Джеймс Он шёл, чуть прихрамывая, в разодранной куртке, покрытой кровью — своей и чужой. Вокруг царила тишина. Виктора нигде не было видно.

— Всё? — спросил Кай.

— Виктор сбежал, — Джеймс сплюнул кровь. — Всё, как обычно: я его побил, а он сбежал. Может, когда‑нибудь ему это надоест? Что с пленными?

— Все живы. Я их отправил к Гамбиту.

Джеймс довольно кивнул и посмотрел на тело.

— А это кто?

— Ты сам не узнаёшь? Вроде бы кто‑то из твоих бывших сослуживцев.

Логан присмотрелся и протянул:

— А‑а, Уэйд.

— Да, он самый. В него напичкали кучу способностей: он и лазерами бил, и регенерировал, как мы, и телепортировался, как Джо. Ну, это из того, что я в бою понял.

— И ты его…

— Ну, как видишь, одолел.

— Как?

Кай посмотрел на свои руки, на кровь. На пальцах она уже подсыхала — и своя, и чужая. Костяшки уже зажили, когти втянулись.

— Семейной харизмой?

Логан хмуро посмотрел на него, укоризненно.

— Долго объяснять не хочется. Если коротко — да, он был силён, но он был сшит, понимаешь? А я нашёл швы и порвал их все.

На это Джеймс кивнул, не стал ничего переспрашивать — просто принял.

— Кайла?

— Жива твоя зазноба. По идее, уже в самолёте.

— Ну, значит, пойдём, пока Страйкер не активировал ещё что‑нибудь.

— А самому Страйкеру башку не отрежем?

— Его здесь уже и нет. Этот упырь знает, когда нужно сваливать.

Они чуть помолчали. Потом Джеймс протянул руку — не для рукопожатия, а для поддержки. Кай схватился за неё, и они пошли к выходу.

Снаружи — ночь, туман, запах гари. Самолёт стоял на площадке, винты вращались на холостых. Рэми высунулся из кабины.

— Давайте, падайте! Все на борту, а то я улечу без вас!

Кайла стояла у трапа, Эмма рядом — уже не в алмазной форме, обычная девочка, бледная и усталая. Скотт держал дверь, пропуская пленных внутрь. Увидев их, Кайла шагнула к ним ближе. Джеймс подошёл, встал рядом. Посмотрел на Кайлу. Та посмотрела на него. Между ними — что‑то, что Кай не стал трогать. Не его.

— Поехали, — сказал Джеймс.

Они уже собрались подниматься на борт. Когда услышали хлопки…

— Что за? — хрипло проговорил Джеймс. А ноздри его трепетали, он почувствовал его. Запах врага, запах того, кто постоянно разрушает его жизнь…

— Ты! — яростно прорычал он, мгновенно преображаясь в дикого зверя.

Кай не сразу понял, какая метаморфоза происходит с Логаном. Но, слегка влив ци в восприятие и заодно принюхавшись, он поразился. Обоняние, повинуясь его звериной сути, словно отдавало приказ: «Склонись перед Альфой». А ци высветила очень плотный и яркий контур, сообщая, что рядом — древнее и сильное существо. Когда он посмотрел на источник всех этих информационных потоков, то всё понял.

К ним, словно в дешёвом кино, шёл, разодетый в пух и прах, величественно и мягко ступая, — его, сука мать его за ногу, «дедушка» Ромулус.

Пы. Сы: конкретно в этой главе нейросеть только грамматику чистила. И кое где пересоставила предложения из моих же слов, из-за того что я видишь ли это сделал не правильно. Это я к тому, что мне интересно, насколько отличается стиль изложения. Жду комментарии, спасибо.

Старая гнида шёл по базе так, словно бы вся база, а возможно, и весь остров, здесь стоит только для того, чтобы он мог по нему пройтись. Разодет он, конечно, был… Костюмчик сидел на нём, как на новом русском: рукава закатаны, а на руках были массивные браслеты, которые покрывали предплечья полностью, до локтя. Цвет у них был характерный — явный адамант. А из браслетов торчали когти — примерно такие же, как у Логана, только чуть подлиннее и изящней, что ли. Аристократ, е**чий.

— О, Джимми, — протянул этот старый пёс, — ты всё ещё ходишь на двух ногах? А я думал, ты давно вернулся к корням: на деревьях лазишь, бананы собираешь. Ты же так и не развился дальше обезьяны.

Он сделал паузу, будто давая словам осесть в воздухе.

— Единственное, что у тебя вроде как неплохо получается, — это дети. Может, я зря убивал твоих баб? Может, тебя, наоборот, надо закрыть в питомник, чтобы ты делал мне внучков? А то у меня коллекция, знаешь ли, пока не полная.