— Свидетельство — можно, — сказал Вонг. — Вопрос — какое. Чужое, на существующего человека — рискованно. Если он жив и объявится — будут вопросы. На умершего — если смерть не зарегистрирована — можно, но нужно знать, кто умер и где его свидетельство. Новое — «отложенная регистрация» — можно, но нужны свидетели. Два. Которые подтвердят, что знают тебя с рождения. Или — с детства. Лица, имена, адреса. Проверять, скорее всего, будут — звонком или письмом. Но проверят.

— Свидетели? — Кай подумал. — А если свидетели — здесь, в Ванкувере? В Чайнатауне?

Вонг поднял бровь — едва заметно, но Кай увидел.

— В Чайнатауне все знают всех. Если двое скажут, что помнят тебя мальчишкой, — клерк поверит. В Чайнатауне в сороковых и пятидесятых рождались дома, не в больницах. Регистрация — была, но не всегда. Отложенная регистрация — не экзотика. Клерк видел десятки. Но… — он помолчал. — Свидетели должны быть настоящими. Не актёры. Люди, которые, если клерк позвонит, скажут то же, что сказали бы тебе. И не передумают.

— Сколько?

— Свидетельство — пятьсот. Свидетели — по сто каждому. SIN — ещё двести, после свидетельства. Водительские права — сто пятьдесят. И — моё время. Двести. Итого — тысяча двести пятьдесят. Канадских.

Кай прикинул. После грабительского обмена в Чайнатауне у него было около четырёхсот канадских долларов, плюс ещё немного американских, которые можно было обменять. Итого — может, пятьсот-шестьсот. Не хватало.

— У меня есть пятьсот, — сказал он.

Вонг не изменился в лице.

— Пятьсот — свидетельство и один свидетель. Второго — найдёшь сам. SIN — когда будет свидетельство и деньги. Водительские — потом. Или — работаешь на меня. У тебя руки есть, лицо есть, ты не наркоман, не пьяница. Мне нужны люди, которые могут… доставлять. Не спрашивая, что и зачем.

— Доставлять что?

— Это — не твой вопрос. Твой вопрос — «да» или «нет». «Да» — свидетельство через неделю, SIN — через две, водительские — через месяц. «Нет» — дверь открыта, забудь, что был здесь.

Мысли закрутились в голове. Работать на Вонга — значит быть связанным, это минус. Быть должным — это тоже минус. Но он ведь сам хотел тут задержаться и разнюхать местность? Деньги за «доставку» тоже были бы весьма кстати. Не только на документы — на жизнь. На еду, на жильё, на дорогу. Канада большая, а он пока на своих двоих.

— Что доставлять и куда? — спросил Кай.

Вонг улыбнулся. Впервые. Нешироко — уголок рта, тень.

— Чай, — сказал он. — Травы. Иногда — письма. Иногда — посылки. Из точки А в точку Б. Без вопросов, без лишних глаз. Ты — подходишь. Лицо азиатское, в Чайнатауне не выделяешься. В порту — тоже. Руки — сильные. Ходишь — тихо. Я вижу.

— Хмм. Ты видишь много для того, кто продаёт чай.

— Я продаю не только чай, — сказал Вонг. — Но это — тоже не твой вопрос. Твой вопрос — «да» или «нет».

— Да, — сказал он.

— Хорошо, — Вонг встал. — Имя. Какое имя ты хочешь на свидетельстве?

Он не думал особенно, ему не нужно придумывать, оно у него есть — своё. Итсу ярко предстала в голове, она положила руку ему на щёку и сказала: — Я назвала тебя…

— Кай, — сказал он. — Кай Ясу. Корейское. Мать — китаянка, отец — кореец. Родился в отдалённом посёлке, в северной Британской Колумбии. Домашние роды, не зарегистрированы вовремя. Отложенная регистрация.

Вонг кивнул.

— Возраст?

— Двадцать четыре.

— Год рождения?

— Тысяча девятьсот сорок седьмой.

— Двойное имя — корейское и китайское. Родители — иммигранты. Посёлок — без больницы. Отложенная регистрация. Правдоподобно. — Вонг записал. — Свидетели — два. Один — я. Второго — найду. Старик из Чайнатауна, который помнит «семью Ясу» из Принс-Руперта. Не придётся даже врать — просто вспомнит то, чего не было. Это его работа.

— А если клерк позвонит в Принс-Руперт?

— В Принс-Руперте — маленький офис. Клерка зовут Харрисон, он пьёт, и у него нет телефона в кабинете. Письмо — да, но ответ — через неделю, и ответ будет: «Записей не найдено, что не редкость для отдалённых общин». Этого достаточно.

Кай — нет, хватит! Если решил, то решил. Даже в мыслях теперь нужно избавляться от «привычки».

Кай смотрел на Вонга и понимал: этот человек — не подделыватель. Этот человек — система. Маленькая, отлаженная, с людьми на каждом уровне. Клерк, свидетель, почта, архив. Не подполье — инфраструктура.

— Через неделю, — сказал Вонг. — Приходи. С деньгами — двести пятьдесят, остальное — потом, работой.

Он открыл дверь — ту же, заднюю, из переулка — и вышел. Укрылся в тени переулка, мокрого и тёмного. К запаху всё ещё трудно привыкнуть с его обонянием — дождь размывал мусор и какие-то специфические реагенты по улице. Где-то рядом шумел Пендер-стрит, крик торговца, автомобильный гудок.

А Кай стоял в переулке и думал.

Теперь он Кай Ясу, двадцать четыре года. Корейско-китайский метис, родившийся в северной Британской Колумбии. Неделя. А потом — SIN, водительские права, и, как только чуть оботрётся, — дорога. Канада большая, «Батя» где-то там, в ней, остаётся только надеяться, что ему за это время не вышибли мозги.

Резиденция Ромулуса пряталась в складках Аппалачей, это был не замок и не крепость, а скорее что-то среднее: римская вилла, вросшая в скалу, словно кто-то пытался пересадить имперский мрамор на американский гранит а тот не принял, но и не отверг. Просто врос.

Фасад, самая «фишка» — четыре колонны коринфского ордера, между ними бронзовые панели с барельефами: волчица, кормящая близнецов. Орел, терзающий змею. Ликторские связки с воткнутыми топорами. Над входом, отлитая в бронзе, надпись: Senatus Populusque Romanus — сенат и народ Рима. Не намёк. Декларация.

Ромулус так себя и видел — не теневым кукловодом, а императором. Пусть уже без территории, без легионов, без сената, но с имперским размахом и имперским же самомнением. Ностальгировал мужик, часто «купался» в воспоминаниях, в этом была его сила, и в этом же — его слабость.

Внутри, в глаза сразу бросались мозаичные полы, чёрно-белые, с геометрическими узорами, которые при долгом рассматривании превращались в спирали, а спирали — в чешую. Как логическое продолжение стены из тёмного дерева и камня, кое-где фрески, уже потемневшие от времени: сцены триумфа, сцены охоты, сцены, которые при свете факелов казались живыми.

Пахло воском с корицей и чем-то старым — не пылью, а временем. В главном зале — возвышение на котором стояло «понтовое» кресло. Почему понтовое? А потому что Ромулус принципиально не называл его троном, но выглядело оно именно так: тёмный дуб, инкрустация слоновой костью, серебряные волчьи головы на подлокотниках. А по бокам — двое безликих в плащах, не стража, а скорее тень. Люди с пустыми лицами и прямыми спинами, будто их выпилили из того же камня, что и колонны.

Ромулус сидел, когда Мураками вошёл. Вид принял пафосный: плащ, напоминающий тогу — плотная ткань, почти военного кроя, серебряная застёжка в виде волчьей головы. Рожа холеная, взгляд спокойный, но в линии рта читалось раздражение. Холодное, как лёд на стекле: режет, но не звенит.

Мураками прошёл по мозаичному полу, остановился в пяти шагах от возвышения. Не склонил голову, не поклонился. Кивнул — как равный равному, как командир, приезжающий на переговоры к другому командиру.

— Ромулус, — сказал он ровно, с ожиданием.

Ромулус чуть сузил глаза. Привык, что к нему обращаются иначе.

— Мураками. Редкий гость. Что привело «палец» Руки в мои владения?

— Совет, — ответил Мураками. — Совет Руки постановил информировать тебя о новом факторе. О неучтённом факторе.

Он сделал паузу. Ромулус не шелохнулся, но его взгляд стал острее.

— Говори.

И Мураками рассказал — версию, которую они составили на совете. Не всю правду а лишь свою точно выверенную, как клинок, отточенный с двух сторон.

— Внук, — сказал Ромулус. — Тот, кого вы готовили для себя а в итоге «просрали» и дали ему уйти в Кунь-Лунь. Он жив, не погиб при вашей попытке захвата, а ушёл. Да не просто ушел, а еще и перебил ваших бойцов и исчез?