Пилот заложил вираж, возвращаясь. Он видел дым, видел крен первого «хамви», видел тело, свисавшее с турели. Стрелок за бортовым пулемётом развернулся, и крупнокалиберная очередь прошла по дороге, поднимая фонтаны грязи и щепы.

Кай прыгнул к корпусу машины и укрылся за ним. Очередь прошла над головой, разнесла заднюю стенку «хамви» в решето.

Вертолёт заходил на второй круг. «Ждать? Не, это не ко мне.»

Он запрыгнул на крышу, выдернул мёртвого пулемётчика из турели — тело сползло, как мешок с песком — и встал за пулемёт. Лента целая. Патроны в ящике.

Вертолёт шёл прямо на него. Стрелок бил очередями. Пули секли воздух в полуметре, рикошетили от капота. Кай прижался к турели, вывел ствол на цель и нажал на гашетку.

Пулемёт заревел. Крупнокалиберные пули — бронебойные, с вольфрамовым сердечником — полетели в вертолёт. Я бил короткими очередями, и каждый раз перед нажатием — выдох, толчок ци через руки, через ствол, через прицел. Это не секретная техника, а импровизированная — на концентрацию: рука не дрожит, глаз не мажет, пуля идёт туда, куда указывает разум.

Первая очередь прошла по корпусу — бронеплиты приняли, искры, звон. Вторая — по кабине. Лобовое стекло разлетелось, но пилот уцелел. Третья — Кай поднял ствол.

По ротору.

Одна пуля нашла хвостовую балку. Вторая — редуктор. Третья — срикошетила. Четвёртая — попала в хвостовой винт. Металл лопнул, лопасти разлетелись, и хвост вертолёта дёрнулся в сторону, как будто его ударили кнутом.

Вертолёт начал вращаться. Авторотация. Ротор ещё тянул, но без хвостового винта — неуправляемое вращение, юла в небе. А я чувствовал контуры внутри: два пилота — паника, ци бурлит, ищет выход, как кровь из артерии. Стрелок — застыл. Командир — единственный, кто пытался взять управление. Вертушка прошла над деревьями, задела лопастями макушку сосны, обломала ветви и рухнула в лес в ста метрах от дороги. Удар. Скрежет металла и взрыв — топливные баки рванули, столб огня и чёрного дыма встал над верхушками деревьев. Четыре контура погасли одновременно — как спички, задутые одним выдохом.

Кай встал с турели. Посмотрел на пожар. Сзади визг тормозов.

Второй «хамви» затормозил в сорока метрах. Пулемёт на крыше развернулся, ствол ходил туда-сюда. Башенный стрелок открыл огонь — крупнокалиберные пули разнесли первый «хамви» на куски. Стекло, металл, тела — всё смешалось в грохочущем месиве.

Но меня уже там не было.

Я напитал ци и так разгорячённые мышцы и, как кузнечик, подпрыгнул в последний момент — был в воздухе, летел над дорогой, сокращая расстояние. В полёте настраивался на новые контуры второго «хамви»: тринадцать контуров, и один из них — какая-то непонятная кракозябра. Зиро. Я перенаправил ци и приземлился на капот, как кот на перила — мягко и точно, без потери баланса.

Ноги на решётке радиатора, руки — на стволе пулемёта. Ствол… Б***, раскалён! Но я же «на пафосе» — направил ци к ладоням, и боль отступила. Сжал — металл застонал, сминаясь в художественное нечто.

Пулемётчик с вытаращенными глазами пытается отскочить. Нет уж, хватит! Я дёрнул за ремень, притянул, провёл когтём по горлу. Фонтан крови — и бедняга захлебнулся, упал на крышу, держась за шею. Контур моргнул — и погас.

«Хамви» рванул с места — водитель в панике дал по газам. Я вонзил когти обеих рук в капот и упёрся ногами. Ци — в ноги, в спину, и через стопы — в землю. Как корни пустил — стал деревом. Корень в земле, ствол в металле. Двести лошадиных сил против мутанта.

Бронемашина остановилась, хотя колёса визжали, буксуя! Радиатор лопнул, пар рванулся вверх, неприятно ударив жаром по лицу, но я превозмогал — стоял, как скала, и металл капота выгибался вокруг пальцев. В итоге я просто рванул капот на себя. Лист оторвался с грохотом. Двигатель — открытый, парящий, ревущий — передо мной. Я вспомнил, как когда-то экспериментировал с наковальней, и, паскудно улыбнувшись, повторил «короночку». Импульс вошёл — как будто лазером шваркнуло: поршни, шатуны, коленвал — всё разлетелось мелкими расплавленными брызгами. Двигатель не замер, он просто испарился вместе со всеми крепежами, частью коробки и лонжеронами.

Дверь открылась.

Первые двое вышли быстро, скоординированно — один слева, один справа, прикрытие огнём. Профессионалы. Их ци горела ровно, по-военному, без паники. Пули попали — плечо, бедро, живот. Кай не замедлился. Он направил ци к ранам — так боль отступала быстрее всего и тело слушалось: ткани срастались, кожа стягивалась, кровь запекалась и останавливалась. Регенерация — его личное чудо, но если ему помогать, то вообще конфетка.

Первого достал в прыжке — когти правой вошли в грудину и вышли из спины вместе с куском позвоночника. Выдернул. Контур погас в ладони, как уголёк из костра, брошенный в воду. Человек осел, словно пустой мешок.

Второй отходил, стреляя. Я шёл на него — пули впивались и вылетали с другой стороны, оставляя мокрые дыры, которые затягивались. Мне почему-то захотелось попонтоваться. Я видел его контур, ощущал, как страх пробивался сквозь дисциплину, ци дрожала, как струна на грани разрыва. Дойдя, взял за шею и поясницу и сломал через колено. Позвоночник хрустнул, тело сложилось не в ту сторону. Ци вышла из тела и рассеялась, как дым.

Третий, четвёртый, пятый — с другой стороны. Третий бежал с гранатой. Его ци — яркая, горячая, самоубийственная. Хмм… Будем дальше нагонять жуть. Я бросил отрубленную ногу первого — тяжёлую, с какими-то обвесами на остатках штанов — и попал в лицо. Солдат пошатнулся, граната выпала. Тут же подхватываю и кидаю в салон.

Взрыв. Снаряды детонировали. «Хамви» — огненный шар, обломки веером. Четвёртый и пятый накрылись осколками и ударной волной. Один — без ног, кричал, его поле металось, как пойманная птица. Другой — горел, не двигался, контур уже гас.

Я стоял, залитый чужой кровью, и прислушивался к потокам энергий — их слегка покорёжило взрывом.

И тут я понял, что такое дождь из пуль, пока я, как последний олень, тупил, изображая Дэдпула. Зиро, который, оказывается, уже был снаружи какое-то время. Ждал. Смотрел. Оценивал. И теперь отрабатывал по мне со всех стволов, не давая сосредоточиться. Хорошо хоть черепушку я укрепил, а то пораскидал бы мозгами. Гад вообще не промахивался и бил практически не останавливаясь в голову и шею — наверно, хотел её так перебить. Высокий, худой, в чёрной тактической форме. Лицо — спокойное, выверенное, как маска. И куча пистолетов, разных, в кобурах по всему телу развешаны, как игрушки на ёлке.

Его энергия — как сквозняк в закрытой комнате: ровная. Он, походу, вообще не парится. Идеальный контроль.

— Ну и кто ты такой? — сказал Зиро. Голос спокойный, даже будничный. И при этом не прекращал стрелять. Пуля — в левый глаз. Пуля — в правый. Третья — в горло. Четвёртая — в сердце. Четыре выстрела за полторы секунды, каждый — смертельный для обычного человека.

Левый глаз взорвался болью. Правый — тоже. Горло захлебнулось кровью. Грудь пробита. «Да что там за калибр, б***?» Ну да, он не пустил пули глубоко в голову, мозг цел. Но в таком положении сконцентрироваться на ци всё сложнее. Он упал на колено.

Зиро перезарядил. Руки — автомат, без единого лишнего движения. Мушка на затылок.

— Регенерация. Знаю. Поэтому стреляю, пока держишься.

Пуля в затылок. Пуля в спину, между лопаток. Пуля в поясницу. Я лежал в грязи и думал: может, спустить с поводка своего дикаря? Ему-то точно на боль пофиг, а то что-то я себя переоценил. Тело дёргалось от ударов, белый дракон на руке начал тускнеть. А чёрный наливался антрацитом…

Он втянул остатки ци к центру — к даньтяню, к ядру — и запер, как запирают дверь перед бурей. «Нет, устраивать тут вечеринку в стиле „Халк“ я не буду.» Регенерация… Делала своё: мясо срасталось, нервы восстанавливались, кости сплавлялись. Направил энергию к глазам — и глазные яблоки формировались заново, белые, чистые, как новорождённые. К горлу — и хрящ сросся. К груди — и пулевые отверстия затянулись, выдавив свинец наружу, как занозу из пальца.