И грянул оглушительный гром, а ослепительная кустистая молния ударила в громоотводный шпиль, возвышавшийся над самой высокой точкой арены.

В тот же миг пошёл дождь.

Многие зрители испуганно вскрикнули и попытались укрыться от хлынувших с неба потоков воды. Некоторые женщины в роскошных платьях и с пышными причёсками в панике искали хоть какое-нибудь убежище, но это было совершенно бесполезно.

Вернее, в этом вовсе не было необходимости, поскольку ни одна капля не упала ни на зрителей, ни даже на песок арены.

Вместо этого струи дождя стали прямо в воздухе собираться в причудливые фигуры, а грозовая туча, исторгнув из себя всё содержимое, постепенно рассеивалась, пока не исчезла вовсе.

Над ареной вновь засияло солнце, играя бликами на бесчисленных водяных скульптурах, сотворённых из капель только что пролившегося дождя.

Они плавно меняли свои очертания, непрерывно перетекая из одной формы в другую. Вот огромный водяной кубок, висевший в воздухе, медленно накренился, и вода из него устремилась вниз, но, не долетев до земли, превратилась в большую рыбину, стремительно плывущую по воздуху и активно работавшую хвостом и плавниками.

Рыба быстро настигла небольшого водяного краба. Тот слишком поздно заметил опасность и попытался ускользнуть, но не успел. Огромная пасть захлопнулась, и уже в следующее мгновение рыбина выросла в размерах, превратившись в кракена — одного из самых опасных чудовищ океана Надежд.

Поплыв дальше, кракен начал пожирать другие ожившие водяные скульптуры. Но, вбирая их в себя, он больше не менял облик, а лишь становился всё больше.

Другие водяные создания тоже пришли в движение. Всадник на водяном коне бросил своего скакуна в стремительный галоп, успел подхватить девушку в прекрасном водяном платье, к которой уже тянулись чудовищные щупальца, усадил её перед собой и помчался прочь.

Кракен бросился следом, но к беглецам уже спешили остальные ожившие фигуры. Рыцарь в тяжёлых доспехах поравнялся со всадником, сверху к ним спикировал огромный во́рон, справа длинными прыжками приближался водяной волк, а снизу подплывал могучий кит.

Водяные скульптуры начали плавно сливаться друг с другом, и вот уже навстречу кракену по волнам мчался роскошный трёхмачтовый фрегат в натуральную величину.

Увидев стремительно разгоняющийся корабль, океанское чудовище замерло, развернулось и попыталось спастись бегством. Но было уже поздно. Набравший скорость фрегат на полном ходу врезался в кракена, разрубив его бушпритом надвое.

Трибуны ликовали. Многие из зрителей узнали в оживших водяных скульптурах символы прославленных легионов Физарской империи: Резвые рысаки, Стальные панцири, Ночные вороны, Железные волки и Сумеречные киты.

В этот момент паруса фрегата затрепетали. Корабль вновь начал меняться, вбирая в себя поверженного кракена, и вскоре перед поражённой толпой уже возвышалась исполинская фигура могучего воителя.

Император Физарской империи снова поднял руки, и плечи водяного колосса вспыхнули ярко-алым огнём, который тяжёлыми потоками стекал до самой земли, превращаясь в развевающийся плащ. Воин резким движением встал в боевую стойку и горделиво поднял над головой исполинский водяной меч.

Алый плащ яростно заколыхался под порывами ветра, сотворённого магами воздуха. Зрители вновь взорвались аплодисментами, и именно в этот момент распахнулись ворота арены.

На главный полигон Семинарии стройными рядами торжественным парадным маршем выходил первый имперский легион — Гордость Физарии.

Арон заворожённо взирал на магическое представление, устроенное Императором, его советниками, стоящими на втором уровне трёхъярусной пирамиды, и деканами Семинарии.

Глядя на феникса, возникшего высоко над землёй из огненного шара, парень вспомнил слова Ищущего мага о сложных многосоставных заклинаниях, сплетаемых по воле повелителя стихии. Истинный шедевр, который вырвался из оков воображения творца, — завораживающий и пленительный.

«Да… Такой феникс определённо не из простых заклинаний. Контроль тут нужен превосходный! — подумал мальчуган. — А водяные статуи, преображённые в символы легионов, в конце концов одолевшие океанского монстра и тем самым достигшие славы, — превратились в воина первого легиона! Это очень символично, ведь только самые прославленные и умелые легионеры удостаивались почётного перевода в Гордость Физарии».

Арон вспомнил, что не так давно дослужиться до первого легиона и облачиться в желанный красный плащ было его самой заветной мечтой. Можно даже сказать — целью жизни. Теперь, глядя на легионеров, доблестно носивших те самые красные плащи, парень ощутил, как по его спине забегали мурашки.

Легионеры, чеканившие землю главной арены Семинарии идеально синхронным шагом, олицетворяли собой гордость, непоколебимую решимость и верность всех легионов Физарской империи.

Воины в красных плащах маршировали стройными сотнями, или, как ещё было принято называть их в некоторых легионах, центуриями. Квадратами — десять линий по десять человек. И сейчас на арену из распахнутых ворот выходила уже четвёртая сотня бойцов.

Двигались они вдоль трибун по всему овалу арены. Им вторили барабанщики, отбивающие ритм. К барабанам присоединились звуки различных труб и струнных инструментов.

Арена постепенно наполнилась музыкой военного марша. Зрители начали хлопать в такт и радостными выкриками приветствовать своих защитников. Звуки будто вплетались в тело и въедались в сердца слушателей, заставляя их биться в унисон с вдохновляющей мелодией.

Арон заметил, что почти у каждого десятка легионеров было различное вооружение. Если первый десяток в правой руке нёс длинные копья, а в левой — поднятые массивные щиты, то следующие за ними воины имели в каждой руке по однолезвийному топору на коротком древке.

Следом шли мечники. Как и предыдущий десяток, щитов они не имели вовсе, зато у каждого было по два длинных прямых меча.

«Неудивительно, — подумал парень, — если в Гордость Физарии приглашают отличившихся ветеранов со всех легионов империи, то и оружием они владеют разным. Интересно, как же тогда они проходят боевое слаживание? Или у каждого десятка воинов своя задача?»

Тут взор парня привлекли въехавшие на арену всадники. Скакали они неспешно, по пять коней в ряд. Наездникам приходилось постоянно сдерживать своих жеребцов, рвущихся перейти на галоп.

— Видать, из Резвых рысаков, — услышал Арон слева от себя голос кого-то из одногруппников.

— Да. Эти лошадки не привыкли медленно плестись под марш, — ответил говорившему Белат, — им бы с места в галоп, да на кочевников!

Арон поспешно отвернулся. Ему не хотелось продолжать начатую перепалку.

«Это ещё успеется, — подумал парнишка, — а пока лучше посмотреть парад и спокойно пройти церемонию посвящения. А вот потом уже, после становления полноценным учеником Семинарии, посмотрим — кто кого…»

Вслед за конными подразделениями на арену вышла сотня явно особо привилегированных воинов в богато украшенных доспехах. Их церемониальные парадные шлемы с различными плюмажами красных оттенков были сняты и находились в левой руке, прижатой к корпусу на поясе. Оружие было спрятано в ножнах или приторочено за спинами.

Эта сотня не пошла вдоль трибун, как остальные легионеры, а направилась прямиком к центру арены.

«Маги легиона», — восторженно подумал Арон.

Не дойдя с десяток шагов до пирамидоподобной сцены, легионеры остановились, устремили взгляды на Императора и все как один приложили правую раскрытую ладонь к центру груди, прикрыв изображённого там феникса.

Традиционно этот жест обозначал безграничную преданность имперской короне и защиту Физарской империи, символом которой и являлась огненная птица — герб рода Великого Яриса.

Император ответил на приветствие легионных магов, по совместительству являвшихся командным составом первого легиона — Гордости Физарии, доброжелательным и почтительным кивком головы.