Ночной дождь скрывал город. Полуночное небо, и без того тёмное, заволокли тучи, словно укрывая столицу Физа́рской империи пуховым одеялом. Тяжёлые капли с шумом разбивались о выложенную камнем мостовую пристани и немногочисленные деревянные транспортные лодки, накрепко пришвартованные к портовым причалам канатами.

Доки потонули в промозглом мареве ночи.

Едва заметная человеческая фигура в чёрном плаще стояла в обманчиво расслабленной позе неподалёку от водяного канала, небрежно прислонившись спиной к каменной стене. Низко надвинутый капюшон не позволял дождю коснуться кожи, а случайным прохожим, если такие вообще встретятся, — разглядеть лицо.

Человек стоял неподвижно, скрестив руки на груди под плащом, и задумчивым, отстранённым взглядом смотрел на воду.

Он ждал.

Дождь продолжал стучать.

Вскоре по левую руку от него раздался приглушённый всплеск. Будто кошка мягко спрыгнула с дерева на землю. Если бы не лужи, разлившиеся по пристани, появление второй тёмной фигуры так и осталось бы незамеченным.

Ждущий силуэт, не меняя позы и не отрывая взгляда от воды, едва заметно кивнул.

Увидев это, новоприбывший одним стремительным движением преодолел разделяющий их десяток шагов и плавно опустился на оба колена.

— Встань, — через несколько мгновений негромко произнёс бесцветным голосом первый. — Не стоит привлекать лишнее внимание формальностями. Говори.

— Нам пока не удалось отыскать то место, Старший.

Сказав это, незнакомец ловким тягучим движением поднялся на ноги. Его голова в низко надвинутом капюшоне виновато опустилась.

— Описание древних руин слишком расплывчатое. Остаточные эманации непросто обнаружить, да и территория очень велика. Если бы удалось как-то сузить круг поиска, результат не заставил бы себя долго ждать!

— Ищите тщательнее. Слишком много потрачено сил, ресурсов и жизней ради одной этой возможности. И слишком много возложено на неё надежд…

Голос говорившего был меланхоличен, резко контрастируя с тем, что происходило в его душе.

— На кону судьба нашей страны и память целой эпохи. У нас нет права на ошибку.

— Я понимаю, Старший, но с начала наших поисков минуло уже почти пятнадцать лет! Вы уверены, что предоставленные нам сведения точны?

— Точнее некуда. Наши северные друзья надёжно хранят память о своём приходе в этот мир. А память у них длиннее, чем у людей, уж можешь мне поверить. Они, в отличие от имперцев, чтят свою историю и своих предков, хоть и нелюди. Поэтому-то нам и удалось с ними договориться.

Человек ненадолго замолчал, наконец переведя взгляд от воды на затянутое тучами ночное небо.

— Вы явно что-то упускаете, — продолжил он. — Такая сильная магия просто не могла не оставить после себя следов!

В его голосе впервые с начала разговора прорезались нотки неудовольствия, отчего собеседника бросило в дрожь. От нестерпимого желания снова упасть на колени его удерживал лишь прямой приказ не привлекать лишнего внимания.

— С-Старший… — запнулся он. — Владыка… Но ведь с момента последнего открытия Врат прошло уже более тысячелетия! И…

— И что? — резко перебил его тот, кого называли Старшим.

Теперь в его интонации отчётливо слышались вкрадчивость, сухость и сталь.

Его подчинённый застыл беззвучной незримой тенью. Казалось, он и вовсе исчез, растворившись в ночном мраке, боясь даже дышать, дабы не потревожить своего господина.

— Что такое жалкое тысячелетие для магии, пронзившей грани сразу двух миров и исказившей меж ними огромное пространство?! Ты хоть представляешь себе, какой это шрам на теле мира? Да в том месте и близлежащих окрестностях даже законы мироздания должны нарушаться…

Старший вдруг осёкся.

— Ищите не руины, а странности. Нечто необъяснимое…

Он ненадолго замолчал.

— Нечто… невозможное, — наконец произнёс он.

— Да, Владыка, — с готовностью отозвался подчинённый. — Я могу отправляться?

— Ступай, — после небольшой паузы меланхолично, как и в начале разговора, разрешил Старший.

— Слушаюсь! Тантир помнит!

После этих слов визитёр бесшумно покинул пристань, слившись с поглотившими окрестности тенями.

— Тантир помнит! — многозначительно и с достоинством едва слышно повторил Старший, прижав под плащом сжатый кулак к сердцу.

Солнце неторопливо поднималось над окраиной города. Его лучи мягко серебрились в зелёной листве редкого леса и отражались в глади небольшой реки. Над черепицами крыш уже вальяжно плыли дымки разжигающихся печей.

Первым, как и полагается, дым поднялся из трубы пекарни. Её хозяин уже готовил для спящих покупателей хлеб и пышные булочки, так полюбившиеся жителям небольшого городка в глубинке империи.

Обитатели детского приюта, построенного больше пары сотен лет назад, почти сразу же после объединительной войны, проснулись давно, до первых лучей солнца. Ребята успели умыться, прибраться в спальнях и в предвкушении завтрака готовились к началу занятий, которые ожидали их после утренней трапезы.

Жизнь в приюте не казалась А́рону такой уж плохой, вопреки мнению большинства состоятельных граждан империи. Возможно, потому что он и не знал другой жизни: мальчик оказался тут ещё младенцем, не успев прочувствовать на себе родительскую заботу и любовь.

Слишком уж любознательный для своих лет мальчишка — среднего роста, со светлой шевелюрой и неестественно зелёными, словно сияющие изумруды, глазами, — часто подходил к наставникам и воспитателям с вопросами о мире, находящемся за стенами увитого плющом забора.

Однако не события, происходящие за стенами, интересовали его… Отнюдь. А́рон изо всех сил стремился узнать как можно больше о своих родителях, но ему могли поведать не так уж и много.

Воспитательница Мирта рассказывала, что нашла его совсем крохой.

Однажды пасмурным утром, в начале сезона дождей, она, как обычно, собиралась в город за свежим хлебом. Едва покинув здание, женщина почувствовала, как холодные капли начинающегося дождя острыми иглами впились в её тело, а поднявшийся вмиг ветер охватил тучную фигуру.

И тут же она услышала пронзительный детский плач, раздавшийся из плетёной корзины, стоявшей прямо перед входом в приют. В ней-то и находился крошечный, не больше трёх месяцев отроду, будущий «постоялец» богоугодного имперского заведения.

— Но вот что странно, — уточнила тогда Мирта в разговоре с мальчиком. — Корзина стояла на ступенях самого здания, а не у ворот, как это обычно бывает, когда непутёвые родители принимают решение избавиться от ненужного им ребёнка. А охранник, сидящий в небольшой сторожке рядом с воротами у стены, окружающей всю территорию приюта, объяснить, как корзина там оказалась, не смог.

Едва достигнув более-менее осознанного возраста и услышав в первый раз историю своего появления в приюте, Арон сильно расстроился. Быть ненужным, брошенным с самого рождения, неизмеримо грустно и… больно. И лишь спустя годы пришло осознание, что порой не иметь чего-то вовсе — менее болезненно, чем прочувствовать тепло родительской заботы и любви, а затем потерять всё в один миг.

Дети, попавшие в приют в более взрослом возрасте, в первые дни казались испуганными и растерянными, передвигались по коридорам, точно поникшие тени. Зачастую они не находили себе места от осознания того, что родные ушли из жизни либо же бросили их.

Груз такой потери крайне тяжёл для ребёнка: найти в себе силы смириться с фактом, что жить придётся совсем по-иному, — непросто.

С одним из подобных ребят Арона свёл случай. Звали мальчонку Марк. Невысокий щуплый паренёк интеллигентного вида с чёрными волосами и умными серыми глазами.

Его родители были торговцами. Корабль, на котором они шли из Нового Тантира после продажи очередной партии товара, не вернулся в родную гавань, столкнувшись, как поведали мальчику Стражи порядка, с нападением страшных монстров океана Надежд.