– Ты рассуждаешь как архитектор судеб, а не юноша на два месяца старше, Лекс, – произнесла Эльза наконец размеренно и неспешно, взвешивая каждое слово. – Это пугает и интригует одновременно. С кем ты пил в своём поместье? С философами?

– Кто знает? – я пожал плечами, улыбнувшись. – Долго мою компанию терпеть не мог никто, так что на вакантное место мог попасть кто угодно. Но комплимент принят, спасибо…

– Пф‑ф. Это был не комплимент, дурак, – фыркнула Эльза, резко потянув меня за руку, в сторону центральной площади. – Но твоя самоуверенность – это диагноз. Ты ведь искренне считаешь, что знаешь, как ей лучше, да? Может, и как мне лучше догадываешься тоже?

– Я буду говорить только в присутствии своего адвоката, – я широко улыбнулся, двинувшись следом так, чтобы Эльзе не пришлось меня тащить. – Куда это мы?..

– Ты обещал мне танец, Лександр Лазарь. И я намерена получить его до того, как по твою душу придёт кто‑нибудь ещё, – уверенно заявила она, не сбавляя ходу.

Мы двигались в противоход потоку людей – абитуриентам, их родителям, преподавателям и военным, патрулирующим даже тут, в самом сердце празднества. Кто‑то поздравлял нас, кто‑то просто изучал взглядами, кто‑то косился неприязненно. Операторов не было – их давно разогнали во избежание, но Эльза, казалось, не стала бы прятаться, даже подвесь кто‑то объектив в метре от нас.

Она держалась с завидным достоинством и так, словно её место рядом со мной было чем‑то само собой разумеющимся.

Как только мы ступили на круглый танцпол, в который превратили центральную площадку парка, оркестр, занявший помост чуть поодаль, как раз заканчивал очередную композицию – какой‑то марш, звучный и ритмичный.

Танцевать под это могли разве что военные, построившись в коробочки, но публике, казалось, достаточно было и этого – кое‑кто даже аплодировал музыкантам.

Но как только аплодисменты стихли, в парке заиграл медленный, тягуче‑расплывчатый и как будто бы клубящийся над головами людей вальс. Вернее, его вступление – краткие минуты для решения всех формальностей.

Эльза остановилась у края площадки, плавно повернувшись ко мне. В свете фонарей её волосы отливали чем‑то пламенно‑золотым, а глаза блестели опасной решимостью.

Она протянула мне руку первой:

– Ну что, Лекс, теперь‑то мы можем потанцевать так, чтобы тебя никто никуда не утащил?

Я мягко перехватил её ладонь, почувствовав, как тонкие пальцы уверенно и без колебаний сомкнулись на моих. Вторая рука легла на талию девушки – так, едва касаясь. Эльза в ответ на это резко выпрямилась и сделала полшага вперёд, сократив дистанцию до минимально допустимой.

– Ты боишься меня сломать, Лекс? – бросила она с вызовом, когда мы только‑только влились в общий, кружащийся по часовой стрелке поток. – Я, может, и невысокая, но не фарфоровая же кукла. Крепче держи!

Последнюю фразу она произнесла негромко и так, чтобы её точно нельзя было разобрать со стороны.

– Я всего лишь блюду правила приличия, – ответил я, осторожно притянув её ближе.

Я сделал это так, чтобы она почувствовала, кто ведёт танец. Сработало: Эльза удовлетворённо фыркнула, – да, даже так бывает, – и следующие несколько тактов мы протанцевали молча.

Сначала привыкали к темпу друг друга, но вскоре начали просто наслаждаться танцем и тем, что наконец‑то никто не пытался нас отвлечь.

– Знаешь, Лекс, – подала голос Эльза, когда мелодия перешла в стадию угасания, а вальс замедлился. – Я ведь видела.

– Что именно? – я с неиллюзорным интересом вздел бровь.

– Тот ледяной лотос. В финале, – она чуть отстранилась, чтобы заглянуть мне в глаза. Её щёки пылали румянцем, но взгляд оставался всё таким же прямым и требовательным. – Ты воссоздал его точь‑в‑точь, как мой, незаконченный.

– Мне понравился этот образ, – улыбнулся я. – И он идеально вписался в композицию.

– Пф‑ф! – Эльза фыркнула. – В композицию вписалось бы что угодно, созданное с таким мастерством. Не обязательно цветок. Но ты выбрал именно мой. Неужели думал, что я не узнаю собственное творение?

– Скорее наоборот, – я пожал плечами. – Я знал, что ты заметишь. И хотел, чтобы твоя работа полноценно засияла на глазах у сотен тысяч. Обидно, знаешь ли, когда что‑то красивое рассыпается только потому, что суть задания не та.

Я подался вперёд, к её шее, и перешёл на шёпот:

– Не хочу голословно обвинять судей и жюри, но как по мне, так очевидно то, что каждое задание подбиралось индивидуально под участников. И вас с Виктором просто отсеяли, – я вновь выпрямился, нацепив на лицо самую что ни на есть непринуждённую улыбку.

– Очевидно? – Эльза прищурилась. – Думаешь, кому‑то было выгодно убрать меня и Виктора? Уж извини, но мы – не настолько важные фигуры, Лекс.

– Вопрос не в важности, а в том, как поднять повыше тех, кто «обязан воссиять», – хмыкнул я, закружив девушку перед тем, как войти в поворот среди множества таких же пар. – Баллы за первые два этапа говорят сами за себя. Вы – одни из лучших.

– Мы и во время третьего этапа не сразу проиграли, – пожала плечами она, подавшись вперёд. – Но давай не об этом, ладно? Ты необычно танцуешь. Никогда не видела такого стиля, даже сложно было приспособиться…

«А ведь я попытался адаптировать знакомые мне движения к местной школе. Но получилось как получилось, видимо».

– Это называется стилем недоученного оболтуса, Эльза, – мы вновь закружились, но уже замерев на месте. – Могу научить, если хочешь.

– Вот уж чего не надо, – между тем, девушка улыбнулась и скромно отвела взгляд в сторону.

А вальс между тем окончательно стих, и мы, как и многие другие пары, остановились, задержавшись в объятиях друг друга на мгновение дольше положенного.

– Смотри, – Эльза, чуть отпрянув, кивнула в сторону, и я проследил за её взглядом.

У дальнего края площадки, там, где танцпол граничил с рядом увитых декоративным плющом арок, обнаружились Александр вместе с Викторией. Принц держал кузину за руку и что‑то ей говорил – из‑за расстояния деталей было не разобрать, да я и не горел желанием лезть в чужую жизнь.

Но когда оркестр затянул новую мелодию, Затворницкие органично влились в поток танцующих, растворившись среди них.

– Она влюблена в него по уши, и он это знает, – покачала головой Эльза, взяв меня за руку и потянув на край танцпола.

– Но не понимает, что с этим делать, – вторил ей я. – Впрочем, это не наше дело, Эльза…

– Тебе совсем не интересно? – рыжеволосая аристократка вскинула бровь.

– Просто стараюсь поступать с другими так, как хотел бы, чтобы поступали со мной, – я перехватил инициативу, и увлёк девушку к столику с напитками. Несколько секунд – и в её руку перекочевал широкий бокал, из которого торчала короткая трубочка. – И это включает «не подглядывать за чем‑то щепетильным».

– Ну‑ну, – Эльза усмехнулась беззлобно. – А щепетильное в твоём понимании – это их родство?

– В основном, – подтвердил я. – Полагаю, Его Высочеству и так непросто, чтобы «в нагрузку» докинуть ещё и нашего пристального внимания. Вон, лучше делами друзей поинтересоваться.

Я кивнул в сторону, туда, где на периферии стояли и беседовали Дмитрий и Белль.

Последняя оживлённо жестикулировала, нервно качала головой из стороны в сторону и вообще всячески демонстрировала те черты, которые доселе предпочитала скрывать. Громов в основном слушал с тем лёгким прищуром, которым он удостаивал лишь тех, кого считал достойным трат времени.

А таких людей я за эти дни встречал не так уж и много. По сути, дело ограничивалось нашей компанией, да несколькими абитуриентами из военного круга.

– Неожиданно, да? Белль Сориар и наш доблестный вояка. Кто бы мог подумать…

– Есть немного, – согласился я. Предпосылок для того, что мы сейчас имели честь наблюдать, ранее просто не было. Или у этой парочки со способностью шифроваться было в ажуре. – А, может, они просто зацепились языками по случаю. Кто знает?..

Белль в этот момент звонко рассмеялась какой‑то шутке Громова, который в ответ непривычно широко улыбнулся. А спустя несколько секунд и они закружились в танце, двигаясь в манере, мне совершенно незнакомой.