Но в этот раз я пролистал в самый конец ранжированного по «ценности» списка, открыв подборку «Аундбурдского Вестника» — газеты, в которой система академии по моему вопросу что-то, да нашла.

Датирована эта подборка была восьмидесятым годом от текущего момента, за тринадцать лет до момента появления первых катализаторов.

— Хм. Хм-хм-хм… Это уже интересно, — пробормотал я, заскользив взглядом по строчкам оцифрованного с погрешностями газетного листа. Внимание сразу привлёк кричащий заголовок, мимо которого, я полагаю, в те годы не прошёл бы никто.

«Императорская семья погибла! Кара Небес в Аундбурге! Экспериментальная Электростанция Сравняла с Землёй Целый Город! Тысячи пропавших без вести!».

Я нахмурился. Электростанция в мире пара и мускульной силы, где авиация — это дирижабли, а слово «компьютер» ассоциируется в первую очередь с большими терминалами, которые, по ощущениям, можно было и от педалей запитать, ощущалась чем-то не от мира сего.

Понятно, что у меня самого был смартфон и браслет, которые я заряжал от розетки. Были сотовая связь и интернет, были, в конце концов, электрические лампы, фонари на улицах и всё такое прочее… но всё это представлялось в объёмах, способных удовлетворить спрос разве что со стороны аристократии.

Мотнув головой и отбросив неустанное желание всё анализировать, я начал вчитываться в текст — и сам не заметил, как провалился в эту бездну с головой.

Старая Империя, предшественница нынешней, запустила в Аундбурге амбициозный проект: первую в мире крупную гидроэлектростанцию, призванную обеспечить энергией ни много, ни мало, а целый промышленный регион. Проект курировал лично император тех лет, видевший в электрификации будущее своей державы. Во многом поэтому на открытие, состоявшееся одним прекрасным летним днём, съехалась вся знать центральных провинций необъятной Империи.

Даже императорская семья присутствовала там практически в полном составе, так что значимость события для всего мира недооценить было сложно.

А вот дальше начиналось какое-то дешёвенькое фэнтези, описанное со слов «немногих выживших». При выходе генераторов на пиковую мощность, — невиданные доселе десятки мегаватт, — «внутри электростанции» начала образовываться некая субстанция.

Светящаяся, бордового оттенка, кристаллизующаяся и впоследствии рассыпающаяся туманом, она была обнаружена главным инженером проекта — Эриком Стивенсоном.

Он попытался инициировать аварийное отключение всего объекта, но, судя по всему, не успел.

То, что впоследствии назвали эриксом, — в честь погибшего «отца-родителя», — оказалось крайне нестабильным, и при контакте с воздухом — сдетонировало. Мощности взрыва оказалось достаточно, чтобы и здание станции, и все прилегающие постройки, и предместья Аундбурга дружно перестали существовать.

Но это было только начало, а дальнейшие события мне приходилось собирать по крупицам. И из этой подборки газет, и из статей, которые я искал по ключевым словам, сформировалось одно-единственное словосочетание.

«Резонанс Эрикса».

Взрыв в Аундбурге, как выяснилось впоследствии, запустил цепную реакцию по всей электросети региона. Эрикс, появившись в одном месте, образовался и во множестве других — везде, докуда «импульс» мог дойти по проводам.

Все электростанции Старой Империи, которых к тому моменту было построено несколько десятков, оказались поражены этой «порчей», и за считанные часы зарождающаяся энергосистема целого континента была уничтожена.

Десятки тысяч погибших, сотни тысяч — раненых, бесследное исчезновение львиной доли правящей аристократии.

«И страна закономерно погрузилась в хаос. Раз — и процветающая гегемония стала не более, чем куском мяса для соседей» — я откинулся на спинку кресла, потерев переносицу.

Никакой магии или чего-то, на что я уповал ранее. «Всего лишь» местная особенность — электричество, вырабатываемое в достаточных объёмах, в этом мире порождало некий побочный продукт.

«Опасный, нестабильный и смертоносный. В каком-то смысле, эрикс оказался хуже радиации — слишком рано для местной цивилизации он возник. Но вот его полезные свойства…».

Эрикс — бордовые кристаллы, распадающиеся туманом и взрывающиеся. А эрикс-искусства — сила воплощать то, что человек себе воображает.

Нестыковка? Отнюдь, потому как на катастрофе национального масштаба беды Старой Империи не закончились.

После череды взрывов эрикс никуда не исчез. И суток не прошло, как в городах, формально не пострадавших, начался хаос. Люди сходили с ума, начиная «видеть» глазами друг друга, непроизвольно обмениваться мыслями, страхами, кошмарами и фантазиями… которые внезапно начали обретать материальное воплощение.

Эрикс оказался не просто взрывоопасным, нет. Он буквально представлял собой субстанцию, выступающую в роли связующего звена для людских разумов. «Грааль» для магов воплощения — и, на тот момент, «кара небес» для людей, которые даже пар освоить полностью не успели.

Дальнейшие события развивались строго в рамках ограничений материального мира, если принять за константу то, что эрикс черпал нечто нематериальное для своих воплощений из ниоткуда. Никаких аберраций, химер и прочих порождений больного рассудка по улицам не бродило.

Но людям хватало куда меньшего: огонь, вода, бомбы, трупы, кислотные дожди и прочие локальные аномалии убивали быстро и беспощадно.

Каждый человек по сути своей фантазёр, и в тот момент это незыблемое свойство сыграло против людей.

И всё это — на фоне разрушенной инфраструктуры, отсутствия связи и полного паралича власти.

Казалось бы — конец. В таких условиях невозможно было выжить, и как минимум вблизи от эпицентров зарождения эрикса Старая Империя грозила превратиться в выжженную, мёртвую пустыню, куда просто забрести смерти подобно.

Но этого не произошло, и мне пришлось потратить часы, чтобы просто понять, почему.

Старая Империя, лишившаяся императора, наследников и большей части правительства, устояла лишь чудом: концентрация эрикса вдали от эпицентров упала спустя двое суток, и хаос подошёл к концу. Уцелевшая аристократия подхватила бразды правления, наводя порядок там, где было можно.

Гегемония де-факто пала: её уничтожили соседи и люди, не желающие упускать из рук только что обретённую власть.

Но формально Старая Империя продержалась ещё полтора десятилетия, вложив колоссальное количество ресурсов в то, чтобы превратить своего палача в инструмент.

Эрикс пытались утилизировать, изучить и использовать. Поначалу без особых успехов, потому как любой контакт с субстанцией заканчивался для людей трагически. Но время шло, люди не оставляли своих попыток, эрикс становился всё более понятным…

И спустя годы произошёл долгожданный прорыв.

На руинах старого мира родилась концепция «интерфейса» — машины, которая ограничивала бы активность эрикса, давая его возможностям выход тогда, когда нужно, и настолько, насколько было необходимо. Деталей процесса разработки ожидаемо не было, но шестьдесят семь лет назад, спустя тринадцать лет после катастрофы, появились первые катализаторы.

Громоздкие, ненадёжные, опасные, но работающие.

Они тогда почти ничего не умели, скованные ламповой электроникой. Но сам факт рождения интерфейса «мозг-эрикс-машина» показал людям путь, по которому незамедлительно хлынули все желающие.

«Магия-в-наморднике», дозволяющая только то, что было загодя записано в устройство, становилась всё популярнее. О ней говорили все подряд, а эхо катастрофы стремительно затихало под натиском невиданных доселе перспектив.

Каждый желал обрести инструмент и оружие, наделяющее индивидуума огромной силой. И итог — закономерен, на мой субъективный взгляд.

Первая мировая война показала, что катализатор может сделать простолюдина равным рыцарю, родословная которого теряется в веках. Началась эпоха войн, революций и переделов границ, завершившаяся установлением текущего миропорядка.

И государства, выросшие на обломках Старой Империи и не только её, учли ошибки прошлого. Катализаторы были классифицированы, лицензированы и поставлены под жёсткий контроль. Знания о том, что они такое, стали привилегией избранных, и даже историю об эриксе как таковом постарались закопать поглубже — неудивительно, что я, поверхностно ознакамливаясь с этим миром, ничего не нашёл.