— Что ж, братец, — Розалия выдохнула, отведя взгляд. — Должна признать, что в этот раз ты действительно… другой.

Я театрально поклонился, — совсем неглубоко, — и опустился на своё место. Видеть в её глазах облегчение было… облегчающе, так или иначе. Враги в собственной семье мне были без надобности.

— Твоими молитвами, сестра, — ответил я негромко, чуть наклонившись к ней. — Видимо, подсылать воровок и подкупать охрану — действенный метод воспитания заблудших родственников. Возьму на заметку.

Розалия замерла, а на её лице промелькнула целая гамма разнообразных эмоций, от растерянности и досады до удивления и щепотки страха.

— Я всего лишь хотела спасти семью, — прошептала она, оправдываясь. — Потом поговорим! Не за столом!

— Как скажешь, — я улыбнулся, переводя взгляд на отца.

Граф, вопреки тому, что мы, переговариваясь, нарушили некоторые положения столового этикета, не стал ничего говорить. Он просто наблюдал, скользя взглядом между нами четырьмя, и о чём-то размышлял.

Но долго это тоже не продлилось:

— Что ж, — произнёс Альберт глухо. — Ты только что подтвердил самые смелые мои надежды, Лександр. Специалисты были правы, и твой контроль над жидким металлом исключителен…

— Специалисты? — я приподнял бровь, уже почувствовав, к чему была эта «оговорка».

«Люди его калибра ничего не говорят случайно».

— Да, — граф сложил руки перед собой, отложив вилку. — Перемены, произошедшие с тобой, вынудили меня проверить записи с камер в твоей комнате, Лександр. Ещё тогда, перед твоим отъездом. Мне нужно было понять, что с тобой произошло.

В зале установилась напряжённая тишина. Даже Виктория, только что весёлая, притихла.

«Этого стоило ожидать. Проблемный отпрыск, пьющий, кутящий и таскающий в свою койку девиц из мелкой знати требовал присмотра. На такое нет смысла обижаться. Но сделать вид придётся, хотя бы чуть-чуть».

— Камеры, — произнёс я, выдержав небольшую паузу. — В моей комнате?

— Это была вынужденная мера, Лександр, — продолжил граф. — Их установили три года назад, когда ты начал целенаправленно разрушать свою жизнь. В самый… критический этап. Впоследствии ими никто не пользовался, но в тот день я посчитал, что за переменами стоишь не ты, а кто-то извне. О чём теперь сожалею.

Альберт Лазарь неглубоко склонил голову, извиняясь.

— Это было… разумно, отец, — я постарался произнести это так, словно мне действительно сложно совладать с эмоциями. — Но всё равно неприятно.

Родерик, поглядывающий то на меня, то на графа, хмыкнул.

— Лекс, ты как-то не похож на человека, который сильно удивлён…

— Потому что я и не удивлён, — я развёл руками, откинувшись на спинку стула как бы в порыве чувств. — Я предполагал, что за мной могли присматривать. Вернее, должны были. Но одно дело — предполагать. А знать наверняка… это совсем другое.

— В прошлом ты был бы очень недоволен этим фактом, Лександр, — тихо произнёс граф. — Ты бы вспылил и наговорил лишнего. Но сейчас ты держишь себя в руках…

От приближающихся разговоров о том, как сильно я изменился и какой я молодец, нас спасла старшая из сестёр, подавшая голос и приковавшая к себе все взгляды:

— Все уже поняли, что братец изменился, — Розалия ехидно улыбнулась. — Давайте уже не будем о грустном?

Даже Альберт Лазарь выдохнул с облегчением. Так, словно ему самому этот разговор давался не настолько легко, как ему бы хотелось.

— Ты права, Розалия, — он взял вилку. — Я полагаю, нам действительно пора приступить к трапезе. Блюда стынут. А время обсудить остальное у нас ещё будет.

Висевшее в воздухе напряжение начало рассеиваться, а внимание семьи переключилось на закуски. Впрочем, уже спустя всего пару минут вновь появились официанты, быстро заменив почти нетронутые мелочи на полноценные блюда с горячим.

За столом между тем мы общались ни о чём: о погоде, об академии, о политической ситуации в регионе, о том, как Виктория недавно начала заниматься с личной наставницей, но пока без очевидных успехов.

Я озвучил парочку советов для начинающих, удостоившись от отца и Родерика сомневающихся взглядов, а после Альберта заняла Розалия, навалившаяся на него с неотложными вопросами по поводу грядущего осеннего приёма у Вандергеймов — родственников по материнской линии.

Родерик в то же самое время делился со мной впечатлениями о службе, и раздавал советы о том, что и как лучше делать в академии.

Ценными оказались и его познания в фамилиях: Громовых он охарактеризовал как людей чести, подтвердив мои собственные выводы, а насчёт Шталей высказался довольно ёмко: мол, семья слабая в плане влияния и доступных ресурсов, а потому ждать от них можно чего угодно.

— Значит, говоришь, за тобой… нет, за твоей рукой, — он кивнул на мою повязку. — Ухаживает старшая Шталь?

— Очень ёмко сказано, — я кивнул. — Она занималась моими ожогами в лесу, и после тоже. А сейчас просто контролирует, чтобы всё шло как надо. И нет, Родерик, я не идиот, и всё прекрасно понимаю.

Характерная ухмылка с лица наследника сошла в тот самый миг, как я предвосхитил его фразу и не дал пошутить, или что он там собирался сделать.

— Всё-то ты видишь, Лекс. И что?

Я пожал плечами:

— Ничего. Пока что. Она мне помогла с осознанием того, почему стоит отдалить от себя Алисию… ну, ты в курсе, кто это, — я понадеялся на то, что Родерик видел, кто постоянно находится рядом с Лександром в течение нескольких лет. — А потом так вышло, что у меня появилась уйма дел, а у Эльзы на горизонте замаячило обретение наставника в самом начале учёбы.

— Это серьёзно, — Родерик покивал уважительно. — Тебе бы тоже не помешал личный наставник, но пока ты в академии, стороннее ученичество разрешено или на каникулах, или с наставниками этой самой академии. Правило глупое, но уж как есть. Да и уровень образования в Сант-Море вполне себе…

— Я за это ничуть не беспокоюсь, Родерик, — я качнул головой. — Меня больше напрягают возможные последствия моего трёхлетнего забега по… ну, ты понял. На это всё наложилась «слава» после теракта, и чем больше проходит времени, чем явственнее становится желание окружающих просверлить во мне множество дырочек одними лишь взглядами.

Парень рассмеялся, похлопав меня по плечу.

— Привыкай, Лекс. И без подвигов, и без послужного списка ты бы всё равно был на острие ножа — такова участь отпрысков графского рода. Просто пережди эту первую волну, и всё наладится…

Оставшаяся часть обеда прошла спокойно, по-семейному так.

Я, обсудив с Родериком всё возможное и «передав» его отцу, ответил на множество вопросов Виктории о том, как именно мне удаётся управляться с металлом.

Девочка, похоже, окончательно решила, что её реабилитировавшийся перед обществом брат — ходячий источник чудес, и требовала подробностей. Я же, глядя в её горящие энтузиазмом глаза, постарался вложить в её голову самые важные и одновременно с тем не способные навредить тезисы и методы развития воображения.

Розалия, напротив, держалась отстранённо, и больше слушала, чем говорила сама. Но прислушивалась она в основном к моим рассказам, будто надеялась из них что-то почерпнуть.

Граф же выступал движителем общей беседы, обращаясь то ко мне, то к Родерику, то к сёстрам. Упоминались различные деловые партнёры рода, потенциальные невесты наследника, — который морщился, словно его кормили лимонами при одном лишь упоминании имён, — могущие мне подсобить союзники в стенах академии, и отдельно — враги рода.

Этот экскурс оказался для меня нелишним, потому что я, по понятным причинам, практически ничего не знал о том, кто на самом деле Лазарям друг, а кто враг.

А потом обед подошёл к концу, и мы начали собираться.

— Это было очень красиво, Лекс, правда, — с улыбкой произнесла Виктория, поглядывая то на мою повязку, то на блестящий металлом браслет.

— Спасибо, Вика. Рад, что тебе понравилось, — я потрепал её по волосам, после чего обе девочки скрылись за дверью.