Десятки человек из тех, с кем отец велел быть настороже, всё это время, может, и не попадались мне на глаза, но явно ждали подходящего момента.

«И вот он настал, если верить этим праведным и давящим на эмоции возмущениям. Обвинения в превращении академии в место для ковки „оружия“ – это не шутки. Но пока всё это остаётся на уровне сплетен и слухов, что лишает меня возможности ответить в лоб. Неприятно, но критично ли?..».

Несколько особо «громких» сообщений я сохранил, решив поразмыслить над причинами, действиями и последствиями на досуге, тогда, когда моя голова не будет занята чем‑нибудь другим.

Например, завтраком.

К центральному обеденному залу я подошёл к моменту, когда основной поток старшекурсников уже успел схлынуть, а первокурсники только‑только начинали прибывать в святая святых всей академии. В помещении стоял лёгкий гул, а две трети столов были свободными или занятыми одиночками, по старой традиции стремящимися сесть отдельно ото всех, коли есть такая возможность.

Диму, Виктора, Элизабет, Белль и Эльзу я заметил за тем же столом, за которым мы собирались чаще всего. Но кое‑что в этот раз отличалось: одна особа, не буду показывать пальцем, озаботилась рассадкой, оставив мне свободное место не рядом с Эльзой, – рыжеволосая аристократка была зажата между Лизой и Белль, – а рядом с Виктором и Громовым.

Эльза, как и всегда, впрочем, заметила меня первой. Улыбнулась тепло, открыто и так, словно необходимость идти сюда в компании подруг, а не со мной её ничуть не задела. На этом всё и ограничилось: девушка вернулась к трапезе, всем своим видом продемонстрировав ту самую «социально‑приемлемую» дистанцию, о которой мы говорили намедни вечером.

– Господа, историческое событие! – Виктор вскинул руку с бокалом, едва я опустился на лавку рядом с ним. – Лександр Лазарь дошёл до столовой без сопровождения леди Шталь, не заблудился, не был похищен и даже не вступил в тайный союз с очередной государственной структурой. А судя по его недовольному и обещающему мне много нехорошего виду, безвинно убиённых жертв этим утром в академии тоже не прибавилось. День обещает быть выдающимся!

– С последним ты поторопился, – заметил я, садясь. – Завтрак ещё не закончился, и никто не знает, что может случиться в процессе.

Лиза тихо хмыкнула, отложив вилку:

– На твоём месте, Вик, я бы насторожилась. Лекс слишком уж спокоен.

– О, Элизабет, смею тебя заверить, – начал блондин с интонациями выверенными и театральными настолько, насколько это могло быть, – когда я впервые оказался вдали от своей дражайшей кузины, я стал не просто спокойным. Я познал суть бытия…

– Бытие намекает на неминуемые последствия для одного шута в том случае, если он не замолчит и не продолжит завтракать так, как положено в приличном обществе, – беззлобно отозвалась Эльза, поглядывая на мою тарелку со свойственным ей гастрономическим интересом.

Овощи в достаточном количестве она себе не брала принципиально, предпочитая регулярно обменивать их на подбрасываемые в мою тарелку мясные продукты. Но сейчас нас разделяла вся ширина заставленного подносами стола, и замешательство девушки было видно невооружённым глазом.

– Что‑то тебя распирает от энергии, Вик, – мне не нужно было напрягаться или сосредотачиваться для того, чтобы капелька металла отделилась от основного сгустка, проследовала вдоль руки к тарелке, «подцепила» немного овощей и сформировала неотличимую ото всей прочей посуды тарелочку, чинно и благородно проследовавшую к Эльзе. – Случилось что‑то хорошее?

Эльза тем временем бросила на меня тёплый благодарный взгляд, и споро переложила овощи на свою тарелку, взамен нагрузив «посланника» целой варёной сарделькой, заботливо ею разделанной.

Тарелочка, с честью исполнившая возложенную на неё обязанность, вернулась ко мне тем же путём. Сарделька перекочевала в мою тарелку, а за столом на несколько секунд повисла выразительная тишина.

– Вот теперь, – проникновенно произнёс Виктор, – я окончательно убедился в том, что прогресс продвигает исключительно лень. Дамы и господа, перед нами первый в истории Академии случай применения сложной материализации и анимирования объекта ради контрабанды еды!

– Обмена, а не контрабанды, Вик, – возразила Лиза, во взгляде которой я на краткий миг, но заметил нечто вроде зависти. Доброй, но тем не менее.

– Не суть, – блондин не унимался. – Сегодня овощи и сардельки, завтра – шпаргалки, послезавтра – тайные письма, а там и до государственного переворота недалеко…

– Виктор, – Эльза оторвалась от тарелки, въедливо посмотрев на кузена, – если тебе завидно, я могу поделиться капустой.

– Ты же знаешь, что овощи я на дух не переношу?

– Пф‑ф, естественно, – Эльза фыркнула. – Поэтому я и предлагаю тебе по‑хорошему продолжить трапезу молча.

– Вот теперь, – Виктор выдохнул проникновенно, – я чувствую себя дома…

Сложно было не улыбнуться, наблюдая за этой родственной пикировкой. И я улыбнулся, отчего со стороны могло показаться, словно я искренне рад доставшейся мне сардельке. Сама ситуация выглядела весьма своеобразной, но для нашей компании подобные глупости можно было смело называть обычным делом.

«И ведь формально дистанцию мы вполне себе соблюли. Или видимость её. Никто не сидит плечом к плечу, не обменивается прикосновениями и не даёт голодным до сплетен наблюдателям поводов для жарких обсуждений…».

– Виктор, а ведь ты не ответил, – произнёс я, покончив с сарделькой и кипой листового салата. – Ты сегодня подозрительно бодр. Обычно поутру тебя приходится долго и усердно раскачивать прежде, чем ты достигнешь своих обычных кондиций. У твоих злейших врагов случились неприятности?

– Почему сразу неприятности, и почему у врагов? Я одинаково тепло отношусь к любым неприятностям! – возмутился блондин, всецело оправдывая звание человека, физически неспособного отвечать коротко и ёмко. – Может, я просто прекрасно выспался, встретил утро с улыбкой и преисполнился благодарности к мирозданию, а?

– Ты? – уточнила Эльза, выгнув бровь.

– Мирозданию? – с готовностью подхватила Лиза.

– С благодарностью? – слова Громова стали добивающими… и ни в малейшей степени Виктора не смутившими. Он как никто другой знал, насколько мучительным для него было утро каждого дня, в котором хоть как‑то фигурировали слова «расписание», «учёба» и «дисциплина».

– Иногда мне кажется, что вы меня совсем не цените, друзья мои. Но я вас прощаю. Дмитрий, передайте, пожалуйста, вон тот графин с компотом, – сосуд перекочевал в руки парня. – Моя вам благодарность…

– Ты так отчаянно меняешь тему, что я начинаю подозревать нечто нехорошее, – я качнул головой, отодвинув одну тарелку и притянув к себе другую, с хорошим таким голубцом. Завтрак я в этот раз сформировал по принципу «как карта ляжет», набрав то, на что первым падал взгляд. – Если это не касается тебя и Мариэллы, то выкладывай, друг мой. Мы все внимание.

– Сеть академии, – спустя несколько секунд бросил Виктор, заметно изменившись в лице и посерьезнев. – Слухи и всякая нехорошая болтовня полезли наружу с новой силой. Не хотелось портить вам настроение…

– Если речь о клубах и заметках, в которых нас с Белль аккуратно и с особой любовью выставляют людьми, собирающими вокруг себя будущих рабов, то я уже в курсе, – я с деланной небрежностью закинул в рот очередной кусочек пищи, тем самым пытаясь показать, насколько, в общем‑то, лично меня беспокоит эта ситуация.

– Почему это я чувствую себя так, словно это меня, а не вас за глаза обвиняют во всех смертных грехах? – Возмутился блондин, взяв небольшую паузу. – И что вы планируете с этим делать?

– Я планирую делать торжественное ничего. Правда, этот вопрос с Белль я пока что не обсуждал, так что планы могут поменяться.

– Отнюдь, – девушка качнула головой. – Я собиралась некоторое время просто ждать, потому как Лександр тоже не проявил озабоченности этим вопросом. Вдобавок, прямо сейчас студенты испуганы и раздражены. Добавьте к этому возвращение возможности впервые за немалый срок возмущаться не шёпотом в коридорах, а письменно и в кругу своих – и всё встанет на свои места. По большей части, слухи эти выглядят как обычная глупость, принявшая такую форму из желания людей обратить своё недовольство на кого‑то конкретного. Ничего серьёзного.