И текст сообщения был предельно простым: «Лександр. Подробности сообщить не могу, но твоё предложение позволило нам выиграть время и выявить ряд серьёзных проблем в распределении доступа к закрытой информации. Помимо этого, на текущий момент есть все основания считать, что после первого провала неизвестные будут действовать на территории академии по остаточному принципу. Совещаний и собраний по нашему вопросу в ближайшие дни можешь не ждать. Благодарю».

Я перечитал сообщение дважды, выискивая что‑то, за что можно было зацепиться и «раскрутить» мысль, но ничего подобного в упор не видел. Тем не менее, можно было предполагать, что немедленных проблем «где‑то там», куда бы Его Высочество с семьёй ни собирался, не произошло, а сама ошибка Имперской Безопасности проистекала из проблем с получением нужной информации.

Потому как вполне очевидно, что если бы ИБ знали о готовящейся поездке в одну из резиденций, то они бы костьми легли, но не отозвали бы оттуда гвардию. Значит или принимающие решение об этом не знали, или им намеренно не сообщили – тут я мог только гадать.

«Что, впрочем, не отменяет того факта, что круг лиц, с которым императорская семья могла бы делиться такой информацией, должен быть невелик. Будем надеяться, что Имперская Безопасность сумеет ухватиться за эту ниточку, чтобы распутать весь клубок. Желательно побыстрее и подальше от моей скромной персоны».

Я удалил сообщение Александра, очистив корзину браслета, после чего набрал сообщение Эльзе. Короткое «С добрым утром», да уточнение её планов на завтрак.

Ответ пришёл не сразу:

«Доброе утро, Лекс. Ты знаешь, который час?».

Я покосился на время, приютившееся в углу экрана.

Без десяти шесть. Неловко получилось.

«Предполагалось, что будущий великий врач, набравший карт‑бланш из слотов в расписании, встаёт с первыми лучиками солнца, Эльза».

«У меня стоял будильник на шесть ноль‑ноль, и ты его немного опередил. Я буду на завтраке к семи. Остальным напишу, не трать время. Ты и так себя совсем не жалеешь».

Что‑то мне подсказало, что попытка оспорить её намерение сэкономить мне время будет пустой тратой пресловутого времени, так что я решил просто принять этот милый жест заботы.

Покрутив в голове мысль и так, и эдак, я быстро напечатал:

«Но прекрасно себя чувствую при этом. Спасибо, Эльза. Я займу нам столик».

Дальнейшие мои действия нельзя было назвать иначе как отнявшей пятнадцать минут моей жизни рутиной: умылся, почистил зубы, понял, что забыл открыть окно на ночь и по‑быстрому принял душ, переоделся в свежий комплект формы академии, привёл волосы в порядок и только тогда, наконец, вышел в коридор, чувствуя себя совсем другим человеком.

В столь ранний час студентов в общежитии, на улице и в центральном крыле было не так уж и много, а вот охрана и гвардия на своих постах дневали и ночевали, неся службу.

И по их лицам мне нет‑нет, да удавалось прочитать нечто вроде смиренной готовности к новому витку наиболее проблемной для охранителей части службы, в которой было слишком много молодёжи, среди которой присутствовали и вчерашние дети.

Всё‑таки именно исполнители установленных приказом сверху ограничений были вынуждены день за днём сталкиваться с избалованными отпрысками знати всех сортов и расцветок.

А то, что я пока не слышал о конфликтах, не значило, что их не случалось.

Так или иначе, но за завтраком собрались почти все. Не хватало только Белль – как объяснил Дима, она с раннего утра ринулась на штурм бюрократического ада, намереваясь покончить с оформлением кружка без необходимости прозябать в очередях.

И завтрак она согласилась принести в жертву нашему делу при том условии, что Громов принесёт ей выпечку согласно заранее составленному списку.

– Связь со внешним миром тоже, можно сказать, восстановили, – доверительно сообщил брюнет, расположив на лавочке рядом с собой большой бумажный пакет, битком набитый булочками. – В центральном холле организовали связной блок. Несколько кабин, сотрудник ИБ рядом, время на звонок ограничено. Разговоры, полагаю, прослушиваются и записываются, личности проверяются, и пропускают в итоге не всех…

– И по какой логике? – приподнял бровь Виктор, явно возмущённый тем, что, возможно, ему и Эльзе не хватит статуса для того, чтобы дать о себе знать семье.

– Передо мной не отчитались, – Громов виновато развёл руками. – Но вряд ли по статусу, потому как Кризенфортов на моих глазах завернули спустя минуту, а отпрысков самой младшей знати при этом спокойно пропускали…

– Кризенфортов, значит, завернули… – я хмыкнул, покачав головой. Сделал глоток вишнёвого компота – терпкого и кислого. – Любопытно.

– Но ты же уже связался с семьёй, Дима? – подалась вперёд Лиза, едва пережевав тяжело ей давшийся кусок мясного пирога, который ну никак не попадал в категорию «приемлемо для начала дня».

– Да, – Громов кивнул подтверждающе. – Снаружи всё спокойно. Официально в Академии «проводится проверка систем безопасности». В аристократических кругах слухи уже разошлись, а семьям простолюдинов индивидуально сообщают необходимый минимум – чтобы не поднимали шум. И да, сестрёнка, дядя велел не лезть в расследование и придерживаться установленных академией правил.

– Это вполне в его духе, – хмыкнула Элизабет. – Я позвоню родителям, но позже.

– Разрешают всего один звонок, так что, Лиз, выбирай вдумчиво. Даже если дозвониться не выйдет, вторую попытку дадут только через трое суток…

– Пф‑ф, прелесть какая, – фыркнула Эльза, нахмурившись. – До отца дозвониться и так проблематично, он же вечно в разъездах. А так я, получается, могу исчезнуть на месяц, и никто обо мне ничего не будет знать…

– В то время как остальные студенты весточки о себе передавать всё‑таки будут, – вторил кузине Виктор. – Неприятная может получиться ситуация…

– Я бы не был столь категоричен, – я покачал головой, водрузив стакан на поднос. – Ограничения на связь – мера временная и, полагаю, по мере стабилизации обстановки вокруг она сойдёт на нет. И не мне говорить о том, что при желании всегда можно договориться о компромиссе. Едва ли администрации и ИБ очень нужен барон, штурмующий Академию приступом с целью узнать, почему его дети так и не дали о себе знать…

– Отец скорее поднимет шум на пол‑Империи, – усмехнулся блондин, сложив руки за спиной. – Штали напролом не идут. Даже в столь… щепетильных вопросах, как исчезновение собственных детей.

Мариэлла, сидящая по правую руку от Виктора, усмехнулась чему‑то своему, но комментировать сказанное парнем не стала.

– И всё равно, – начала Лиза, – это свинство. Не люблю я, когда меня ограничивают. Очень не люблю…

Громов усмехнулся:

– Мы в самом престижном учебном заведении Империи, Лиз. Хочешь – не хочешь, а ограничения дали бы о себе знать, когда мы втянулись бы в учебный процесс…

– Педант, – отрезала брюнетка, вздёрнув носик. – Невыносимый.

– И на правах педанта я призываю всех ускориться, доесть, наконец, завтрак, и поторопиться. Опоздать на первое занятие, единственное, между прочим, где нас определили в одну аудиторию, было бы очень дурным тоном, – Дима первым подал пример, совсем не по‑аристократски собрав половинкой булочки соус с тарелки. – Ускоряемся, господа и дамы. Гранит науки сам себя не разгрызёт…

После этого напутствия мы быстро покончили с завтраком, ограничив обсуждение новостей и привычную болтовню – несмотря на раннюю побудку, мы и так тут порядком засиделись.

А время поджимало, так что мы, сдав подносы, покинули обеденный зал, взяв прямой курс на нужную аудиторию.

Коридоры центрального крыла по пути становились тем оживлённее, чем меньше времени оставалось до начала занятий. Студенты, ещё вчера предоставленные сами себе, теперь начинали шевелиться с разной степенью удовлетворённости этим фактом. Охрана на постах провожала нас взглядами, в которых смешивалось всё, от облегчения, – ибо студенты перестанут бесконтрольно шляться где попало, – до настороженности.