«Второй созыв назначили раньше ожидаемого. Неприятно, но терпимо».

– Принято, Ваше Высочество. Буду ждать сообщения.

– Надеюсь, без чрезмерного энтузиазма, – принц устало усмехнулся одними уголками губ. – В нынешних обстоятельствах оный лучше вообще оставить в стороне…

Эльза чуть сильнее сжала пальцы на моём предплечье. Не так, чтобы это было заметно со стороны, но достаточно, чтобы выразить свою обеспокоенность.

Ей определённо всё это не нравилось: ни то, что меня вновь привлекают к чему‑то потенциально опасному, ни то, что делают это в коридоре, битком набитом студентами.

«Возможно даже, что она видит в этом куда больше просто за счёт лучшего понимания ситуации в Империи. Как ни крути, а прежде, чем я полноценно вникну в местные реалии, пройдут месяцы или даже годы. Поначалу я рассчитывал на то, что учёба в академии позволит мне подготовиться без чрезмерных рисков и в условиях „песочницы для детишек“, но какой‑то уж больно недружелюбной эта песочница оказалась…».

– Я и не планировал проявлять неуместную инициативу, – я ответил максимально нейтрально, потому как ни один из других доступных мне, так скажем, вариантов ответа, не подходил для того, чтобы озвучить его в окружении десятков человек.

– В таком случае, не смею вас более задерживать, – Александр скользнул взглядом по нашей маленькой компании. – Не стоит давать администрации лишних поводов проявить творческий подход в вопросе составления ваших расписаний…

– Масштабы потенциальных разрушений от творческого подхода местного административного аппарата можно сравнить с… – Виктор начал было, но осёкся под прохладным взглядом принца, считавшим намерение блондина быстрее, чем тот сам успел осознать последствия своей шутки.

– С твоими же дурными шутками, Виктор, – заполнила образовавшуюся на секунду паузу Мариэлла. – Простите его, Ваше Высочество. Виктору порой свойственно говорить вперёд мысли…

– Пустое, – формальная улыбка и мягкость тона принца соседствовали со всё таким же прохладным, утратившим всякую фамильярность взглядом. – Всего хорошего, господа, дамы…

Александр Затворницкий плавно развернулся, и вместе со своим сопровождением покинул коридор, скрывшись за поворотом. А в моей голове промелькнула вдруг мысль, что принц, свой в разговоре «тет‑а‑тет», на людях становился ровно тем, кем и должен был являться – наследником огромной Империи, старающейся удержаться на своих двоих в преддверии шторма.

– После ужина, значит, – тихо произнесла Эльза, когда и студенты вокруг наконец отмерли, начав обсуждать или только что увиденное, или что‑то своё.

– К сожалению, – я кивнул, развернувшись к друзьям и полноценно взяв девушку под руку. К счастью, Эльза считала этот толстый намёк на не менее толстые обстоятельства, и не стала развивать тему. Хотя ей, безусловно, было, о чём мне поведать. – Итак… что там с нашим местом в очереди?

– Почти подошла, – Громов кивнул на дверь, за которой только что скрылся очередной студент. Перед нами осталось всего с десяток человек.

– Это слова, способные согреть душу даже в тоскливых катакомбах сего учебного заведения, – доверительно заявил Виктор, бросив взгляд на очередь. – Ещё немного, и нашей относительной свободе будет положен конец. Благодать!..

– А ты оптимист, – хмыкнула Лиза, оперевшись на стену и скрестив руки на груди.

– Безделье хорошо лишь тогда, когда его выбираешь ты сам, а не тогда, когда тебя на него обрекают, – степенно ответил блондин. – Данное конкретное безделье в довесок сопряжено беспокойством на предмет сохранения жизни себя и близких, так что я совершенно не желаю называть его хоть сколь‑нибудь приятным…

– Высказался всё‑таки, – я покачал головой, с улыбкой глядя на парня и Мариэллу, недовольно насупившуюся.

– Если делать вид, что чего‑то нет, то это что‑то не пропадёт, даже если зажмурится весь город, – Виктор Шталь, паяц и балагур, развёл руками, не заметив или не захотев замечать, какой эффект на всех произвели эти его слова. – Хуже будет только если запретить говорить о том‑чего‑нет, начать наказывать за упоминание того‑самого‑придуманного, а всех несогласных отправить… куда‑нибудь. На север…

Эльза тяжело и почти демонстративно вздохнула:

– Вот по этой причине отец и планировал отправить тебя в провинцию такую далёкую, чтобы даже твой язык без костей не накликал беду, Вик, – рыжеволосая аристократка посмотрела на кузена с таким выражением на лице, что тот аж просиял от удовольствия. По какой причине ему так нравилось собирать «комплименты» – никому ведомо не было. – Но раз за тобой присматривает Мариэлла, то я спокойна. Частично.

– Ты очень высокого обо мне мнения, Эльза, – отозвалась «герцогиня», на лице которой обозначилась мягкая, довольная улыбка. – Спасибо за это.

– Не спеши благодарить, – Виктор взял девушку под руку. – Леди Мариэлла пока ещё плохо осознаёт масштаб бедствия, с которым ей предстоит столкнуться…

– А к концу месяца она либо закалится, либо начнёт сожалеть о сказанном и сделанном, – Элизабет бросила на парочку взгляд, в котором на долю мгновения промелькнуло что‑то, напоминающее сожаление.

Но юная леди Озмунд ничуть не смутилась, ответив улыбкой и всё тем же тихим, проникновенным голосом:

– Вы плохо представляете себе, с чем мне приходилось сталкиваться до знакомства с Виктором, – Мариэлла целенаправленно подтянула Виктора к себе, наплевав на явную разницу в габаритах. – Но я ценю вашу заботу о моём душевном равновесии, Элизабет.

– Я сделаю вид, что не видела и не слышала ничего из этого, – вздохнула Эльза, задрав голову и поймав мой взгляд. – Лекс, умоляю, скажи, что со стороны мы не выглядим так же глупо.

– Со стороны мы не выглядим так же глупо, Эльза, – послушно отозвался я, получив ощутимый тычок локотком в бок. – Что?

– Что? – Эльза вскинула бровь. – Ты издеваешься, Лександр Лазарь. Над бедной мной, оказавшейся в расстроенных чувствах из‑за придурошности кузена и неясных обстоятельств…

– Разумеется, нет, – я ответил со всей серьёзностью, которую только смог из себя выдавить. – Я всего лишь беру пример с великих…

– Если ты будешь брать пример с Виктора, то я за себя не отвечаю, – проворчала Эльза, но пальцы на моём предплечье не разжала. Лишь прижалась плотнее, пропуская протискивающегося мимо бедолагу с забракованными администрацией бланками, да так и не отпрянула.

Очередь тем временем продвинулась ещё на несколько шагов, а в кабинет на наших глазах начали впускать студентов по двое.

И дело, как это обычно бывает, пошло вдвое быстрее, заставляя всех присутствующих посочувствовать организаторам процесса, до которых истина о необходимости выделить ещё одного человека для проверки бланков доходила несколько часов: им определённо очень тяжело жилось в современном мире.

А когда от ведущих в святая святых дверей нас отделяла всего пара человек, до нас добралась издалека заприметившая Громова Белль.

Сориар пришла не одна: с ней шла пара девушек из вассальных графскому роду семей, один юноша‑аристократ весьма щуплого и пугливого вида, и сразу несколько простолюдинов, прямо на ходу тихо и уверенно о чём‑то переговаривающихся.

«И что самое примечательное, на них почему‑то никто открыто не пялится и пальцем не тыкает. Что это, если не возмутительная избирательность? Как Лазарь с простолюдинами, так всё – скандалы, интриги, расследования. А как Сориар, так чем бы дитя не тешилось. Хотя формально статус у нас почти одинаковый… не считая того, что я уже успел продемонстрировать в этих уютных стенах, приютивших диверсантов и террористов» – успела сформироваться немаленькая мысль прежде, чем Белль продефилировала к нашей компании, не встретив на своём пути ни намёка на возмущение попытками обогнуть очередь, в чём по поводу и без все всех обвиняли, наверное, с самого появления здесь пресловутой очереди.

– Господин Громов, – Белль начала с на удивление официальной нотки, не иначе как из‑за множества свидетелей. – Как удачно. Я как раз надеялась здесь с вами встретиться…