И всё это богатство незамедлительно перекочевало в мои руки.

Текста тут практически не было, а почти всё пространство на бумагах занимали штампы, имена и должности ответственных, отступы и прочие бюрократические моменты. Поэтому на четыре бумажки у меня и минуты не ушло: по сути своей, от меня требовали держать коммуникатор при себе, никому не давать им пользоваться, не разбирать устройство и всё в таком духе.

«Даже интересно, Александра тоже заставили соблюдать эти формальности, или ему выдали коммуникатор под честное слово?» – я хмыкнул, щёлкнув авторучкой и проставив подписи везде, где требовалось.

– Благодарю, господин Лазарь. Его Высочество также настоятельно просил вас в течение двадцати минут прибыть в холл центрального крыла. Ваш коммуникатор, – инспектор только‑только убрал документы в сумку, сразу выудив оттуда и протянув мне продолговатый футляр из тёмного дерева, украшенного металлическими элементами, складывающимися в узнаваемые издали контуры эмблемы Имперской Безопасности.

Я открыл футляр, удостоверился в том, что устройство на месте, после чего закрыл его и сунул подмышку.

– Принято, инспектор Ситиз. Что‑то ещё?

– Более ничего. Вас будут ждать – это всё, что мне известно…

– Благодарю, инспектор, – в ответ Вайс ещё раз кивнул, развернулся и ушёл так же быстро, как и появился. Я же покосился на футляр, в котором, если прислушаться к моей паранойе, могло быть что угодно, и отнюдь не один лишь коммуникатор.

«И дело даже не в том, что я не знаю сотрудников имперской безопасности, и не могу сказать, „свой“ это или „чужой“ доставил мне „подарочек“. Банально содержимое нутра коммуникатора может варьироваться от сугубо устройства связи до куда более сложного девайса, обеспечивающего всестороннюю слежку. Остаётся уповать только на уровень развития местных высоких технологий, где даже хороший микрофон – это уже что‑то за гранью, а спутников не существует в природе».

Вздохнув, я развернулся, вновь посмотрев на студентов, выражения на лицах которых стали ещё интереснее. Особенно у Германа Изенгерда, сообразившего, что старые привычки старым привычкам рознь, и пьяные выходки «старого» Лекса не имеют ничего общего с «новым» Лексом, которому только что передали «секретное» устройство лично от Управления Имперской Безопасности.

– К сожалению, времени у меня сейчас нет, – сказал я с демонстративным сожалением. – Поэтому, господа, я вынужден вас покинуть. На время. Хорошего дня.

Ответа я дожидаться не стал, двинувшись к выходу из восточного крыла.

И только выйдя на улицу, я подстраховки ради нарастил массу жидкого металла под одеждой, вновь распахнув футляр. Коммуникатор внутри покоился на деревянном ложементе, и представлял из себя нечто сугубо утилитарное, лишённое даже намёка на изящество любых других подобных устройств.

Чёрный металлический корпус, утопленный экран с широкими рамками, физические кнопки на правом ребре, отдельная красная «тревожная кнопка» слева в углу на лицевой стороне и, конечно же, универсальная система креплений на задней крышке.

А ещё тут присутствовала тоненькая инструкция, ознакомиться с которой было делом пары минут: устройство и в программном плане было простым, как топор.

«И большая красная кнопка – действительно тревожная. Стоило сразу подумать о том, что для определения местоположения спутник – вещь необязательная. Мобильной связи должно быть вполне достаточно. Значит, это не только инструмент, но и удобный поводок. Отталкиваться нужно от этого».

Я покрутил устройство в руках, оценив вес, баланс и качество сборки. Металл был самую малость шершавым, кнопки нажимались туго, а на нижней грани коммуникатора обнаружилась выемка, назначение которой вскрылось уже спустя несколько секунд: я включил устройство, полюбовался на заставку с гербом Имперской Безопасности, а после пробежался взглядом по выскочившему уведомлению.

– Биометрия, – я цыкнул. – Ожидаемо, впрочем. Бедные мои пальцы…

Но делать было нечего, и я прижал палец к выемке. Мимолётный укол – и коммуникатор пискнул, просто и без фанфар загрузив основное меню.

Интерфейс изначально не предполагал, что его будут использовать для чего‑то, кроме непосредственно связи. Контакты, сообщения, тревожный вызов, журнал и справка. Даже настроек тут не было – коммуникатор «из коробки» уже должен удовлетворить потребности тех, кому его выдают.

Я проверил девственно чистый журнал «звонков», пустые сообщения, справку, содержимое которой спокойно уместилось бы на половинке листа бумаги, и только после этого, не сбавляя шага, перешёл к контактам, ожидая и там увидеть пустые списки, которые потребуется заполнять.

Но ошибся, ведь список не то что не был пустым, но и уже включал в себя всех и каждого, кому, кажется, я вообще мог написать в закрытой сети на территории Первой Академии.

Александр, Виктория, Поук, Фидеас, Рихт – именных контактов было немало. Чуть ниже шли контакты постов охраны в разных частях академии, трое капитанов гвардии с незнакомыми мне позывными, медотряд…

А замыкал список никто иной, как Родерик Лазарь.

Я вскинул бровь, задержав палец над строкой так, словно эта вереница букв без портрета и пояснений могла ответить мне на вопрос о том, откуда он тут вообще взялся. Но, конечно же, изымать данные из ноосферы я пока не научился, и прямо сейчас мог лишь гадать.

Подсуетился ли отец каким‑то образом, сам Родерик или Александр таким образом даровал мне первую личную выгоду от заключённого союза – ответ придёт сам, со временем.

Беззвучно вздохнув, я убрал коммуникатор во внутренний карман, миновав очередной пост гвардии, дежурящей у аллеи, плавно перетекающей в площадь перед центральным крылом. Окинул взглядом окрестности, непроизвольно отметив, что «демонстрационной» охраны стало заметно меньше, но одних только людей‑в‑чёрном я насчитал с пол‑десятка, и это за две минуты, потребовавшиеся мне для того, чтобы пересечь площадь и войти в холл центрального крыла.

Что примечательно – безопасники уже даже и не пытались не бросаться в глаза, наконец‑то осознав, что это получалось у них из рук вон плохо.

Ну а те немногочисленные студенты, мимо которых я проходил, уже перестали опасаться сотрудников структуры с угрожающей репутацией, и теперь демонстративно, с наигранной тоской вздыхали все, как один.

Впрочем, у меня не было ни времени, ни желания разбираться в причинах такого их поведения, потому как в холле меня уже ждали.

Александр Затворницкий стоял у одной из колонн – на удивление свежо выглядящий, собранный, бодрый, удерживающий на лице свою неизменную улыбку, а в руках – массивный планшет со стопкой документов впридачу.

Но принц, наследник трона Первой Империи и просто гений, стремящийся соответствовать своей репутации и образу, тут был не один.

Рядом с ним стояла Виктория. Бледная, но не менее собранная и безукоризненно выглядящая, она смотрела на окружающих, аки цербер на злостных нарушителей, нелегально пересёкших границу Тартара. Даже переговариваясь с, по меньшей мере, хорошими знакомыми из ближнего круга Его Высочества, брюнетка демонстрировала отчётливо читающееся желание кого‑нибудь прибить.

Компанию в этом Виктории составляла высокая девушка лет девятнадцати, облачённая, – именно облачённая, – во вроде бы студенческую униформу, но переделанную настолько сильно, что от изначального варианта практически ничего не осталось.

На её образ работали собранные в хвост на затылке светло‑русые волосы, пристальные серые глаза, аккуратный пиджачок, удлинённая юбка и непрозрачные чёрные колготки – полный комплект строгой и сдержанной молодой леди, готовой щедро одарить всех мимопроходящих ледяным презрением.

«Даже удивительно, почему она так непринуждённо болтает с Викторией» – подумал я перед тем, как перевести взгляд на последнего члена этого собрания в миниатюре.

Высокий и крепкий парень мог похвастать военной выправкой, чем‑то отдалённо напоминающей таковую у Громова. Был он, правда, старше года на два‑три, и даже общие с Димой черты вроде тёмных коротких волос, прямого носа и прямолинейно‑напористого взгляда не позволяли сравнивать обоих вояк лоб‑в‑лоб.