– Серьёзно? До сих пор?

– А ты помнишь ту кобылу⁈ – обиженно вскинулся Виктор. – Ту, что лизнула меня, когда мне было шесть? Я ещё долго верил в то, что она собиралась меня сожрать! И благодаря кому?

– Ну прости, прости, – Эльза фыркнула. – Она просто хотела твои солёные крекеры, а я не могла не пошутить.

– Это ничего не меняет! – возмутился парень, глядя на родственницу с искренним негодованием.

А Мариэлла тем временем закончила разговаривать с другой аристократкой курсом старше, и направилась прямиком к нам.

– Всё, – выдохнул Виктор. – Если что – я любил всё сущее. Кроме лошадей.

– Я буду держать тебя за руку, – издевательски пропела подошедшая Мариэлла, подхватывая его под локоть. – И лошадки тебя не тронут.

Звонко и демонстративно рассмеявшись, дочь герцога утащила Виктора в сторону конного клуба. Мы проводили их взглядами до момента, когда они окончательно растворились в толпе.

– Он правда боится лошадей? – с сомнением уточнила Белль. – Или просто хороший актёр?

– Он любит драматизировать, – подтвердила рыжеволосая аристократка, уперевшись в меня спиной. – Но после того случая с крекерами он и правда даже слышать не хотел о верховой езде. Даже фехтовать согласился вместо этого. А я думала, что ему понравилось оружие…

– Ладно, – Лиза хлопнула в ладоши. – Мальчики и девочки, давайте решать, кто куда. У меня через двадцать минут дуэли на фехтовальном, я не хочу опоздать…

В общем и целом договорились мы быстро: Белль и Дима ушли смотреть военные стенды, Лиза отправилась орудовать мечами, а Эльза с толикой сожаления сказала, что ей пора к леди Корнель. Показательная операция на манекене – хороший шанс показать себя, от которого она не имела права отказываться.

– Я зайду посмотреть, – пообещал я перед тем, как остался один.

«Но это не значит, что мне будет скучно» – с ухмылкой подумал я, окидывая взглядом фестиваль и кружащих среди палаток и площадок для активностей людей.

Обход местных достопримечательностей я начал с того, что сразу привлекло моё внимание – площадка, отведённая под «Клуб Точных Конструкций».

Клубов, по всей видимости, в Первой Академии было слишком много, так что территорию для стендов и всего такого прочего выделяли по‑минимуму: несколько столов, флагшток и палатка стояли так плотно, что из‑за нагромождения демонстрационных работ участников кое‑где протиснуться можно было только боком, и только если ты не особо любишь покушать.

Из всех представленных экспонатов, функциональных, настоящих и собранных из тщательно подогнанных друг к другу деталей, я не без причины обратил внимание на граммофон – мои наблюдения показывали, что именно операторы‑эрикс искусств, заведующие музыкой на праздниках и не только, могли обеспечить звук более чистый, чем позволяла чистая механика.

– Прошу прощения, – я обратился к парню, сдувающему пылинки с накрытого прозрачным куполом миниатюрного парового двигателя, выполняющего свою работу и приводящего в движение небольшую а‑ля мельницу. – Граммофон тоже функционален?

– Всецело, – тот улыбнулся, едва обернувшись, и сразу переместился к столу с граммофоном. Крутанул ручку взвода, сместил иглу в рабочую позицию – и над площадкой полилась чистая, почти лишённая свойственных граммофонам хрипов и шипения, музыка. – Корпус, мембрана, игла, все механизмы вплоть до последнего винтика – всё материализовано и закреплено на «постоянку»…

– А чистота звука?

– Качество мембраны и иглы, – отозвался тот, улыбнувшись ещё шире. – Основа основ в эрикс‑музыке. Как ни старайся, а мастера тебе традиционными методами нужную точность не выдадут. Если бы ещё можно было пластинку создать материализацией… но тут даже эксперты бессильны.

– Я бы посмотрел на того, кто попытался бы настолько объёмную, неподвластную взору поверхность, не допускающую искажений, воссоздать, – хмыкнул я понимающе. – А с электричеством как?

Парень поморщился:

– Возможно, но сложно. Лампочку каждый дилетант создать сможет. Конденсатор какой или предохранитель – тоже. Но толку нет, там точность воплощения уже не играет такой роли, как в случае с механизмами. – Он демонстративно материализовал в руках лампочку, самую обычную. – Моя лампочка будет светить так же, как и те, что штампуют на заводе тысячами. Только труд оператора эрикс‑искусств, могущего создать такое, стоит дороже, чем труд сотни простолюдинов на конвейере. Нецелесообразно, короче…

Я прищурился задумчиво, принял из его рук лампочку, покрутил её в руках.

– Для общего развития тоже неактуально? Как‑никак, это совсем другой уровень работы с воображением. Электронные компоненты – это то, что нельзя пощупать, а с этим у людей часто возникают проблемы…

– А ты шаришь, – парень хмыкнул одобрительно. – Только для таких дел есть отдельные упражнения, для которых не нужно так глубоко лезть в электро‑ и схемотехнику. Меня, к слову, зовут Григорий. Григорий Норман.

– Лександр Лазарь, – я пожал протянутую руку, демонстративно не обратив внимания на то, как он на секунду застыл. – У вас набор в клуб с какого курса идёт?

– С первого, – задумавшись, ответил он. – Но… ты серьёзно? У нас не самый престижный клуб…

Я сложил руки на груди, качнув головой:

– Зато вы развиваете навыки, которые на лекциях и практике нам не дадут. И как раз в той сфере, которая мне сейчас интересна, – я старался звучат достаточно веско и убедительно. – И какие у вас требования для вступления?..

Мы проговорили ещё пять минут – оказалось, что набирать новых членов в любые организации при академии на фестивалях запрещено, так что меня просто снабдили буклетом и знанием о том, какой кабинет в центральном крыле занимает их маленький, но гордый клуб. Чтобы после, всё обдумав, я мог прийти и нагрузить всех бумажной работой не из‑за импульсивного желания, а выждав хотя бы сутки.

«Что вполне себе логично, учитывая число студентов и уровень организации. Клубы тут не просто формальность, и это видно».

Следующим пунктом моего маршрута стали стенды военного крыла, где капитан Ирвинг с десятком наставников соответствующего профиля курировали соревнования по отстрелу тарелочек‑мишеней, по скоростному созданию объектов, маневрированию и всему такому прочему. Размахнуться им было негде – территории не те, но опытные вояки выжимали максимум из каждого квадратного метра и каждого студента, заглянувшего на огонёк.

Участники этого действа выкладывались на все сто, зрители болели и шумели, а победителям, как я заметил, выдавали жетоны – небольшие металлические значки с эмблемой Первой Академии, позвякивающие на наброшенных через грудь лентах у самых успешных стрелков.

«И не только стрелков, впрочем» – подвёл я промежуточный итог, перейдя, наконец, к стенду медиков, выгодно выделяющемуся среди всех прочих.

Во‑первых, основное действо тут происходило не под открытым небом, а в шатрах с прозрачными «окошками» на стенах – видимо, для атмосферы и нужного эффекта, потому как практического смысла в этом не было никакого.

Но зрителям нравилось, и Эльзе, которую я заметил спустя пару минут поисков, тоже.

Рыжеволосая аристократка стояла по правую руку от леди Корнель – величественной женщины с безупречной осанкой, снисходительным взглядом и руками, которые, казалось, в принципе не были способны дрожать. На столе перед ними лежало учебное пособие в форме человеческого торса, и именно над ним женщина вытворяла всякие бесчинства, то и дело возвращая его в первозданный вид с помощью эрикс‑искусств.

При том наставница Эльзы комментировала каждое своё действие, громко и достаточно чётко для того, чтобы даже я, стоя в третьем ряду, расслышал каждое слово – и всё равно ничего не понял.

Зато понятно было, что Эльза неимоверно довольна всем происходящим: сосредоточенная, собранная, подающая инструменты и отвечающая на различные вопросы, она подняла взгляд лишь раз, улыбнулась мне под маской, после чего вернулась к своему занятию.

А я тихонько ушёл, чтобы лишний раз не отвлекать девушку – это её звёздный час, а поулыбаться друг другу мы сможем и потом. Вечером, например.