– И радоваться есть чему? – я приподнял бровь, усевшись на ближайшую табуретку – уходить, не получив ответов на свои вопросы, было бы глупо.

Анастасия тем временем посмотрела на меня, как на дурачка с деревни, но вслух комментировать своего недоумения не стала. Я же понял, что, вероятно, от гения и сына фамилии, занимающейся катализаторами, она ждала чуточку более глубоких фундаментальных познаний.

– Ваша чистота образа, господин Лазарь, это исключительная редкость. Девяносто процентов и выше – удел лучших выпускников Первой Академии, и единиц изо всех прочих учебных заведений высокого класса. А девяносто пять – это, как правило, уже эксперты. Нанять такого специалиста для формирования эталонных образов и «дистиллята» – дорого и зачастую физически невозможно, потому как они заняты на проектах более серьёзных. Существуют квоты, но ими сыт не будешь, – женщина произнесла это с такой искренностью, что даже я поверил в тяжёлую долю экспертов по ментальной составляющей эрикс‑образов. – А вот вы, Лександр, выдаёте сравнимые цифры, будучи первокурсником с довольно… свободным графиком.

Она назвала меня по имени, но я не стал акцентировать на этом внимания. Тем более, что она – «Анастасия», а я до сей поры был «господином Лазарем».

«И, формально, я лет на десять младше как минимум. Непорядок, однако».

– В совокупности это звучит так, словно я – оптимальный для вашей деятельности вариант, – хмыкнул я, выдержав небольшую паузу.

– Вы и есть оптимальный вариант, – честно признала Анастасия. – Поэтому мы и готовы платить столько, сколько было озвучено. Запись чистых образов – это действительно важная вещь, Лександр. Каждый эталон после «дистилляции» и обработки ложится в основу техник, которыми пользуются тысячи, если не десятки и не сотни тысяч операторов. Вам может показаться, что несколько часов в месяц – это малость, но в совокупности и за год вы способны обеспечить Бюро солидный выигрыш во времени…

– Плюс ваш личный проект, наставница, – впервые подал голос ассистент Анастасии. Женщина развернулась к нему, нахмурилась и поджала губы. – Ваши результаты, господин Лазарь…

Мне в руки перекочевала распечатка – чистота, стабильность, задержки отклика и ещё с полсотни различных параметров, выгодно выделяющихся относительно среднего по выборке значения, откуда бы оно ни было взято.

– Плюс мой личный проект, – Анастасия кивнула сдержанно, прежде чем развернуться ко мне. – Мы готовы привлекать вас к записи эталонов на регулярной основе. Раз в неделю, два раза, хоть каждый день. Время можно согласовывать заранее, оплата – после каждого такого сеанса. И никаких обязательств – вы вольны прекратить сотрудничество в любой момент времени. Но если вас устраивает такой вариант, Лександр, то Бюро будет вам благодарно.

– Меня это устраивает, – ровно ответил я, выдержав паузу в десяток секунд. – Можно считать, что мы ударили по рукам?

Анастасия кивнула, а в её взгляде промелькнуло отчётливо видимое облегчение. То ли свободные операторы высокого класса и правда в лаборатории заманивались только под угрозой расстрела, то ли дело было в этом её личном проекте.

«Но для меня всё едино, пока оплата столь велика и привлекательна».

– Именно так, Лександр, – женщина подошла ко мне, задрав голову. – На сегодня мы закончили, да и время уже позднее. Позволите проводить вас? И оплата…

Из её рук в мои перекочевала стопка ассигнаций, в сумме – за два с половиной часа.

«По сути, с момента моего здесь появления. Приятный метод расчёта. А остальное должен прислать Корвин, и, видимо, не сразу».

– Благодарю, – я спрятал деньги в карман пиджака. – У меня есть ещё один вопрос. По механике «дистиллирования». Я правильно улавливаю, что суть в поиске стабильных частей в образе при многократном повторении силами разных людей, но с использованием одной техники?

Анастасия приподняла брови в удивлении, но кивнула:

– Всё верно. Собираемые нами данные – это своего рода кляксы, которые по‑разному ложатся на, так скажем, полотно, – решила пояснить она, подбирая слова попроще, и явно заменяя ими какие‑то научные термины. – У каждого оператора эрикс‑искусств свой уникальный почерк даже при использовании единой для всех техники. И чем опытнее оператор, тем меньше в этом почерке лишнего. Дистилляция по сути своей – это процесс отсеивания этого лишнего через сравнение результатов эрикс‑экспертов. И цель – получение того общего, которое и является идеально воплощённой техникой…

Мы двинулись на выход – Анастасия действительно собиралась меня провожать.

– Для лучшего понимания, Лександр, каждый лишний процент чистоты образа снижает время на дистилляцию в геометрической прогрессии. В обратной ситуации эффект аналогичен. Разница между девяносто двумя процентами и девяносто пятью – пропасть для нас, тех, чей труд способствует появлению новых техник и их подвидов.

– Это многое объясняет, – понимающе кивнул я. – Спасибо за объяснения, Анастасия. Вечер оказался продуктивным… во всех смыслах.

– И вам спасибо, Лександр, – женщина мягко и дружелюбно улыбнулась. – Если у вас получится почаще улучать время на эту «подработку», я буду искренне тому рада.

И снова меня передали с рук на руки, но на этот раз наоборот – от Анастасии к Поуку.

Ставленник Корвина проводил меня до выхода, но от экипажа я, немного поразмыслив, отказался.

Вечер был слишком хорош, чтобы провести его в душном салоне, а мысли – слишком яркими, чтобы позволить им перемешаться в неоднородную кашу в моей голове прежде, чем их удастся осмыслить.

К тому же у меня появилась одна идея, которую стоило реализовать немедленно.

Я двинулся по проспекту, спокойно озираясь и высматривая в городе всякое интересное. Подобного тут было много, но ноги уже спустя четверть часа привели меня к дверям музыкальной лавки, запримеченной мной ещё во время прогулки с Эльзой.

Это место располагалось в соседнем с филиалом управления Имперской Безопасности квартале, на тихой улочке, куда сложно было попасть случайно. Вывеска над входом представляла собой выкованный из меди скрипичный ключ – вездесущий символ музыки, одинаковый в обоих мирах.

Я толкнул дверь, уклонившись от звякнувшего колокольчика, и переступил порог.

Внутри было светло и свежо, пахло старым деревом, маслом и чуточку металлом. Вдоль стен тянулись стеллажи из экзотических пород древесины, на которых царственно возвышались граммофоны – от совсем крошечных, размером с музыкальную шкатулку, до массивных агрегатов с огромными раструбами.

Отдельно стояли механические оркестры, в основном представленные схематичными изображениями – слишком громоздкими они, по всей видимости, были.

– Вечер добрый, молодой господин, – из‑за прилавка поднялся пожилой мужчина с золотым моноклем на правом глазу, и копной седых, пушистых волос. – Желаете что‑то конкретное или просто взглянуть?

– Пока – просто взглянуть, господин, – я прошёлся вдоль стеллажей, разглядывая инструменты. Совсем не дешёвые, хотелось бы отметить. – И, возможно, задать несколько вопросов, если это допустимо.

– Вопросы – это всегда допустимо и даже желанно, – усмехнулся держатель лавки, поправляя очки. – За ответами не ко мне, так в библиотеку. Но я постараюсь удовлетворить ваше любопытство, покуда вопросы будут по моему профилю.

Я остановился у одного из граммофонов – изящного, с трубой в форме лилии.

– Скажите, а существуют ли альтернативные способы прослушивания музыки? Кроме граммофонов и живых выступлений, я имею в виду.

Старик оживился, приподняв густые брови. Похоже, это было последним, чего он ожидал услышать от позднего посетителя.

– Альтернативные… – он вышел из‑за прилавка, подойдя ближе. – О, молодой господин, вы даже не представляете, сколь многие умы бились над этим вопросом. Дитя тех изысканий – магнитная запись на проволоку. Но звук… увы. Подробности мне неведомы, но всё упиралось в одно и то же…

– И во что же? – я застыл в вежливом ожидании.