– С тобой удержаться невозможно. Ты сводишь меня с ума, птичка.

Резко толкаюсь. Внутрь. До упора. Она вскрикивает – не громко, но с надрывом.

Я не даю её времени привыкнуть времени. Хватаю её за талию и начинаю трахать.

Знаю, что в этот момент она наиболее чувствительна. Когда не получилось кончить, когда все эмоции на грани.

– Всегда с ума по тебе сходил, – шиплю. – От этого тела, от запаха, от твоего ебучего «нельзя».

Она стонет. Мягко, сбивчиво, кусает губу, чтобы не заорать. А я только больше завожусь. Прижимаюсь грудью к её спине, засовываю руку под лифчик, сжимаю грудь.

– Ебать, какая ты моя, – касаюсь языком её уха. – После тройни, блядь, – а всё такая же тугая, как в первый раз.

Её тело изгибается подо мной, она толкается назад, чтобы словить сильнее. Чтобы глубже.

А я иду ей навстречу. Шлёпаю по бедру. Кусаю плечо. И всё повторяется снова.

Глубоко. Сладко. До конца.

Я теряю счёт времени. Мне всё похуй. Есть она. Есть её стоны. Есть её тело. И моя одержимость.

Я меняю ритм. Не даю привыкнуть. Я вхожу медленно, сдавленно выдыхая сквозь зубы.

Дарина хнычет, сжимаясь вокруг меня. Часто дышит. Каждый её звук – только для меня.

Я двигаюсь глубоко, тягуче, медленно, специально доводя её до точки кипения.

Провожу ладонью по животу, скольжу по бедру. Губами прижимаюсь к её плечу. Пальцами чуть сильнее сдавливаю её шею.

Чувствую, как грохочет пульс под кожей. Как птичка трепещет в моих руках, желая улететь в кайф.

– Ты не просто красивая, – рычу между толчками. – Ты ебать какая охуенная. Таких не существует. Самая. Всё в тебе идеально. Понятно?

Она не может ничего сказать. Только хрипит. Судорожно дышит.

Я чувствую – она уже на грани. Сжимается. Дёргается. Волной накрывает. А я только ускоряюсь.

Давлю на нужные точки, чтобы она взорвалась с громким стоном удовольствия.

Её киска пульсирует, сдавливает мой член. Сука, всеми клетками чувствую, как птичка кончает.

Последним толчком вхожу в неё до конца. Кончаю глубоко в ней, содрогаясь всем телом.

Мышцы словно выворачивает, накрывая горячим облегчением.

Выхожу из неё медленно, будто вытаскиваю себя из рая. В висках стучит адреналин.

Поддерживаю, чтобы не рухнула. Обнимаю, давая птичке прийти в себя.

После наклоняюсь, натягиваю на неё трусики. Завожусь от предвкушения.

Как она поедет домой с моей спермой между ног. Помеченная мной.

Хочу, чтобы шагала по улице с покрасневшими губами, с покалывающими сосками.

А после, дома, она первым делом побежит в душ. И я, естественно, не оставлю её одну.

Продолжим воспитательные меры, чтобы втрахать в неё мысль, что она идеальна.

Рыча, целую в шею. Вскипаю от одной мысли, как её мокрое тело будет прижиматься ко мне.

Как вода будет струиться по её груди, по животу, по тем местам, где я только что был.

– Безумный, – девушка хрипло смеётся. – Ваше гиперболизированное желание меня никогда не пройдёт?

– Не пройдёт, слышишь? – шепчу, скользя пальцами по её талии. – Никогда не пройдёт.

Люблю её. Без тормозов. Без шанса на перерыв. Без срока годности.

И это – никогда, чёрт возьми, не пройдёт.

– Мама! Мама! Смотри!

Крик Амира разносится по воздуху. Я оборачиваюсь – мой сын, в шапке с помпоном, скачет по снегу, высоко поднимая колени, размахивая руками и выпрыгивая так, будто всерьёз считает себя мастером кунг-фу.

Тонкие ноги в комбинезоне мелькают между сугробов, рот в широкой улыбке, а глаза горят – ярко, живо, так как умеют только в детстве.

– А я могу лучше! – подаёт голос Назар.

И в ту же секунду катится по склону, ревя боевой клич так, что снег под ногами будто трясётся от пафоса. Селим не успевает отскочить – и его сносит брат.

– Осторожно! – ахаю.

Миг – и двое лежат в снегу. Один на другом. Лица в крошках инея, носы красные, но они так смеются, что я уже не могу сердиться.

Розовые щёки, звонкий хохот, заливистый, чистый, как ручей. Они поднимаются, отряхиваются, и в тот же миг кто-то из них – даже не понимаю кто, все голоса похожи, – орёт:

– А я быстрее до дерева!

– Нет, я!

– Яяяяя!

И вот они несутся втроём, переминаясь, подталкивая друг друга, стараясь обогнать, каждый с огнём в глазах.

Селим впереди – самый тихий обычно, но сейчас рвётся первым, почти летит. Назар наступает на пятки, Амир отстаёт на шаг, но орёт громче всех.

Они такие…

Мои. Наши.

Я смотрю на их крик, бег, суету, и в груди что-то сжимается. Им уже пять лет и три месяца. А для меня они все такие же крохи.

Потираю ладони друг о друга. Чувствую, как кончики пальцев колются, и прикладываю руку к щеке – тёплая. Или, может, от чувств.

Наблюдаю за своими мальчиками, играющими на фоне гор. Мы словно потерянные среди гор и листвы.

Наш дом. С таким трудом построенным. С таким трудом спланированный. Наш маленький уголок рая. В тишине и спокойствии. Где никто там не мешает.

Этот вид мне не надоест никогда. Я могу тысячу раз смотреть – и замирать. Здесь я – дома. С моими родными.

Дети снова кричат. Кто-то уже у дерева, кто-то отстал, а кто-то обиделся и толкается. Решают между собой, кто же был первым.

Есть у них такая черта. Уже сейчас видно, что они любят друг друга, поддержат всегда. Но при этом из подштанников выпрыгнут, чтобы победить. Соревнования в их крови.

Горячее прикосновение к щеке – резкое, неожиданное, обжигающее. Я вздрагиваю, но не пугаюсь. Уже узнаю с полудыхания.

Секунду – и откидываюсь назад, в тёплую, твёрдую грудь. Щетина царапает шею, от неё пробегает тепло по всей коже.

Мужчина целует кожу медленно, смакуя. Я подставляюсь. Запрокидываю голову, прикрываю глаза. Принимаю его поцелуи с обожанием.

– Рустам, – выдыхаю с улыбкой. – Ты такой колючий стал. Как ёжик.

– Ты даже не посмотрела, а уже угадала, – усмехается.

Я смеюсь. Мягко откидываюсь на него сильнее, позволяя обхватить себя целиком. Мои пальцы находят его руку.

– И не надо, – отвечаю. – Вы же жутко предсказуемы. Я вас выучила.

– Предсказуемы? Какое ужасное заявление. Прямо ранило. Пойду, страдать. Но сперва – трахну тебя, чтоб ты прочувствовала последствия таких слов.

Он сжимает меня крепче. Горячее дыхание у самой шеи. Я знаю, что он дразнит.

Но знаю и то, что если сейчас сорвётся – он вполне способен утащить меня куда-то в чулан и доказать, что предсказуем – это совсем не о нём.

Он прикусывает кожу на моей шее. Не больно. Ласково, но с характером. Именно так, как он любит. И как люблю я.

– Ну правда же, – выдыхаю. – Арман бы вообще не церемонился. Схватил – и всё. А Тимур бы сначала извёл. Намёками. Вопросами. Дал вкусить момент.

– Умная ты, лапуля. Прямо раскусила всех.

Я живу с ними почти девять лет, и каждый из них – отдельный мир. Упрямый, дикий, но мой.

Они разные. В повадках, словах, характере. Прикосновения достаточно, чтобы я поняла, кто рядом со мной.

Но при этом они одинаковые. В том, как оберегают, зажимают. Как беспокоятся, любят. Как ворчат, когда я слишком долго сижу за компьютером.

– Пап, смотри!

Назар старается сделать колесо, предсказуемо падая лицом прямо в сугроб. Амир и Селим помогают ему выбраться.

Старший сын фыркает, стряхивая с него с тёмных волос. Но тут же забывает о неудаче.

Я думала, что с возрастом они станут больше похожи на кого-то из Медведевых. Появятся черты отца, станет понятнее.

Но нет.

Они всё ещё… Общие. Ни на кого не похожи. Похожи на всех сразу.

Темноволосые мальчики, черноглазые, с характером. Любят войнушки. Орут, кто кого «убил» и сколько у кого «патронов» осталось.

Соревнуются по всему – кто быстрее вымоет руки, кто выше плюнет, кто первый наденет сапоги.

А характером… Боже, ну вот же – трое Медведевых, только в уменьшенной версии.