Мужчины переглядываются. У Рустама в глазах загорается огонёк.

Он подходит ближе, мягко опускается передо мной на корточки. Его ладони ложатся на мои колени, поглаживают.

– Дальше, лапуль, дохера чего делать надо, – усмехается. – Но если уж на то пошло – нашему подарочку, – он демонстративно осматривает меня. – Горы зашли. Так что всё просто. Можем и здесь остаться.

– В горах? Из-за меня только?

– Нам-то похер, где жить и что жрать. Мы и в багажнике могли бы, если поместимся. А вот ты – решаешь. Быт мы, как дикари, на тебя сбросим. Ты решай, чё тебе надо. Мы – так, хищников погоняем, дичь тебе натаскаем. Ты нас покормишь, напоишь… Ну и остальные услуги, – его взгляд скользит по моим губам. – Как захочешь. Можем здесь неподалёку тут свой дом забабахать. На четверых.

Я хрипло смеюсь. Качаю головой. Внутри – горячо. Радостно. Легко. Потому что эти мужчины…

Хотят со мной быть. Всерьёз. С далеко идущими планами. Дом!

С ума сойти.

– Прям дом… – я сглатываю. – А если… Вдруг у нас всё быстро закончится?

– Ты, малышка, ключевой свидетель, – усмехается Арман. – Хуй мы тебя теперь куда отпустим. Будешь под наблюдением. Повезло нам.

– Повезло?

– Ясен хер. Свидетель, которого пасти надо, и девчонка, которую мы на постой хотим, – один и тот же человек. Заебись же. Так что тут без вариантов.

Арман вздёргивает бровь, словно угрожает. Но дополнительных слов мне не нужно.

И так понятно, что они меня не отпустят не потому, что надо. А потому что не хотят.

– Кстати об этом, – раздаётся голос у двери.

Я вздрагиваю. Резко оборачиваюсь – и замираю. Тимур.

Боже, я не услышала звук машины за всеми разговорами. Пропустила. А теперь – жадно осматриваю.

Снег на куртке тает, плечи расправлены, на губах – его вечная хищная улыбка.

Тимур проходит по залу, бросает на меня внимательный, тянущий взгляд.

– Я с братьями согласен, – говорит. – Ты с нами застряла. Насовсем. Но я, как человек добрый и радушный, решил подсластить пилюлю.

Тимур подходит ближе. Кладёт на мои колени маленькую бархатную коробочку. Тёмно-синюю.

Я гляжу на неё, не моргая. Внутри всё замирает. Сглатываю, потому что в голове только один вариант, что там может быть.

Гипнотизирую коробочку. В комнате тишина, что все могут услышать барабанную дробь моего сердца.

Вскидываю взгляд на Тимура.

– Один раз тебе выбор дадим, – говорит он, прищурившись. – Всё, что дальше – по полной программе. Без права отказаться.

Я дрожащими пальцами открываю коробочку. Хотя и так понятно, что там.

Кольцо. Гладкое. Тяжёлое. С тёплым отблеском металла.

Они мне… Предложение делают? Да? Трое?

Мужчины молчат. Но мне не нужны слова. Всё и так ясно. По взглядам.

По тому, как напряглись плечи у Армана. Как Рустам с виду расслаблен, но пальцы чуть дрожат. Как Тимур улыбается, но в его глазах не игра – а ожидание.

Всё замирает.

Мир сужается до этой комнаты, до этих лиц, до этой коробочки в моих руках.

Внутри всё пульсирует. Хочется и плакать, и смеяться, и убежать, и броситься им всем на шею.

Это – слишком. Слишком быстро. Слишком внезапно. Но при этом…

Слишком правильно.

Потому что у них всё так.

Быстро. Ярко. На грани. Без полутонов. Как будто они не умеют иначе. Как будто весь их мир – либо всё, либо ничего.

А я… Я сначала пыталась в это не вписаться. Сопротивлялась. Привыкала.

А теперь – не могу иначе.

Теперь я – часть их безумной семьи.

– Дожили, блядь, – радостно вздыхает дед, прерывая тишину. – За ум взялись. Видно, поняли, что такой девчонки больше не найдут. Другая вас, долбоёбов, или в психушку сдаст, или в лесу закопает.

Я заливаюсь краской. Но при этом – улыбаюсь. В груди щекочет.

Они – мои. И я – их.

И неважно, что всё не по правилам. Это – наше. Ужасное, странное, дикое. Но родное.

Я медленно поднимаюсь с дивана. Кольцо всё ещё в руках.

В груди словно яркая, пылающая волна. Горячо. Ярко. До краёв наполняет.

Как будто я нашла место, где мне можно быть собой. Без страха. Без притворства. Без фильтров.

– Вы… Сумасшедшие, – шепчу. – Все трое.

– Выбирай, – подгоняет Тимур. – За кого официозом пойдёшь. Или трое – это ответ?

– А чё, – хмыкает Рустам. – Мы найдём какую-то африканскую деревушку, где такое практикуют. Организуем всё.

– Мы теперь выездные, – добивает Арман. – Как захочешь – так и решим.

Я чуть встряхиваю головой, прижимаю дрожащие пальцы к губам.

Боже мой.

– Ты подумай, – хмыкает дед. – С такими балбесами жить…

А что тут думать? Если всё внутри рвётся, требует выдохнуть хриплое согласие прямо сейчас.

Я сошла с ума.

Но у меня рядом трое безумцев, которые поддержат.

Смотрю на бумаги и думаю, что график поставок – как бывшая: вроде нужен был когда-то, а вроде уже и заебал.

Пятый раз переносим дату, потому что какой-то клоун на складе решил, что можно жить без дисциплины.

Приходится упахиваться. После того как братья были на нарах, а я – по судам мотался, времени много утекло в никуда.

Держали бизнес на плаву, как получалось. Теперь надо возвращать объём и доход.

Теперь появилась та, для которой эти бабки хочется с новым рвением зарабатывать.

И хотя самой Дарине всё равно, нам – нет. Ей хочется всё дать. Обеспечить.

Отвлекаюсь. Экран мигает. Сообщение от лапули, словно почувствовала, что о ней думаю.

Ухмыляюсь, открывая.

«А если мы ванную вынесем за пределы спальни? Там тогда гардероб получится больше. Или оставить как есть?»

Короче, строим дом. Пока на бумажках. Архитекторша у неё какая-то умная, каждую деталь прорабатывают сразу.

Дарина с ней засела. Картинки рисует, проекты, схемы. Ходит с планшетом по дому, прикидывает, где что будет.

Я смотрю – и кайфую. У неё нос морщится, когда она решает, где лестницу поставить.

Для нас троих – похуй, если честно. Мы бы и в сарае нормально спали. Хоть на полу. Хоть в овчине на досках.

Нас дед Макарий так выдрессировал, что сейчас зажратость – это просто привычка. Но не нужда. Можем без неё.

У него раньше дом был… Да не дом, а херь какая-то. Сырая будка, гвозди в стенах, щели вместо окон. Печь, которая то топит, то чадит.

А потом мы поднялись. Построили ему нормальное жильё. Свет, тепло, техника. Он, конечно, рычал, плевался. Мажорами называл. Но потом втянулся.

Кофемашина у него теперь любимая баба. Гладит её, как кошку.

И всё равно… Я знаю: если завтра всё покатиться в пизду, мы снова соберёмся в лесу. И будет печка, и будет консерва, и плед из старых тканей. И выживем.

Бабки решают. Это правда. Спать на матрасе за пару штук баксов – приятнее, чем на старой койке, где пружина стремится пробить почку. Есть из керамики удобнее, чем из алюминия, который уже поддался коррозии.

Но это всё – поверхностное. Суть в том, что у нас внутри – броня. Нас не дом держит. Не комфорт. А то, что мы рядом. Что мы – семья.

И теперь в этой семье есть она. Наша маленькая, трепетная, упрямая лапуля, которая решила, что троих хищников можно укротить одной улыбкой.

Выходит – можно.

Пока они там решают, где будет ванна, я знаю точно: мой дом – там, где она жмётся и смотрит доверчиво. Даже если это будет ебучая палатка.

Печатаю ей ответ.

«Только сделай нам один ящик под оружие в спальне. Остальное – как хочешь. Главное, чтобы тебе нравилось».

Она шлёт смайлик с закатанными глазами. После – палец вверх. Умница, я в ней не сомневался.

Я-то мог бы и в будке спать. Лишь бы руки свободные и крыша не текла. Но для лапули – хочется по-другому. По максимуму. Чтобы ей было не просто нормально. А охуенно.

Чтобы она с утра по подогретому полу босиком – и мурлыкала. Чай в кружке, халат мягкий, вид из окна как в кино.

Дед Макарий всегда говорил: «Сам можешь корнями и белками питаться, но бабе организуй лучшее. Ей – кровать тёплую, еду горячую и чтоб без головняка. Мужик, блядь, не тот, кто орёт, а тот, кто обеспечивает и бережёт».