Слишком много. Слишком ярко. Я дрожу. Дышу тяжело. Всё внутри горит, как будто под кожей огонь.

Мои руки цепляются за ковёр. Ногти впиваются в волокна. Волны удовольствия прокатываются по телу. Внутри всё взрывается.

Тимур не отстаёт: трёт клитор, дразнит соски. Касания везде. Всюду. Много. Горячо.

Я дёргаюсь, плачу, почти срываюсь в крик. Мышцы живота сжимаются, бёдра дрожат. Всё тело – как одна пульсация.

Я на грани. Готова сорваться, застыть в этом жаре навсегда. Моё тело пульсирует отовсюду, дрожит в предвкушении.

Рустам резко вырывается вперёд. Его руки сжимаются на моих бёдрах, и он с рыком уходит глубоко, до конца, и с хрипом кончает.

Я чувствую его судороги, его рваное дыхание, его тихое:

– Сука… Какая же ты… Черт… Охуенная девочка. Для меня. Для нас.

Он медленно выходит из меня. И я остаюсь в подвешенном состоянии. Горю. Сжимаюсь. Тело просит продолжения. Требует.

Арман тоже отстраняется. Сжимает мою челюсть двумя пальцами, поднимает моё лицо.

Его взгляд – твёрдый, тёмный, будто он заглядывает глубже, чем просто в глаза.

– Моя очередь, малышка, – бросает. – Справишься?

Нет. Да.

Я не знаю.

Сознание горит. К мыслям будто раскалённое железо прикладывают. Меня трясёт. Спазмы по всему телу, без остановки.

Между ног тянет, а возбуждение вгрызается в нутро. В уголках глаз собираются слёзы. Всё немеет.

Мне нужно. Так нужно!

Арман тянет меня на себя, усаживает сверху. Двигает, направляет. Я почти не дышу. Он входит. Плавно.

Его ладони – на моих бёдрах. Держат крепко. Заставляют двигаться в нужном ритме.

Он толкается снизу. С каждым движением – сильнее, резче. Я вскрикиваю, стону, дёргаюсь.

– Вот так, – шепчет Арман. – Чувствуешь, как глубоко? Это я. Внутри. До конца. Там, где ты пульсируешь только для меня.

Сзади – ладони Тимура. Он гладит мою спину, шею, целует плечи. Пальцы касаются груди, щиплют соски. Он шепчет:

– Ты такая красивая, птичка… Смотри, как ты двигаешься. Создана, блядь, для нас.

Рустам слева. Он снова рядом, облизал палец, теперь водит им по моему клитору. Кругами. Мягко, дразняще.

– Хватит, – стону. Задыхаюсь. – Я не смогу… Мне надо… Не…

Арман меняет угол проникновения, плотнее прижимает к себе. Становится так, чтобы входить глубже и резче.

Я не могу говорить. Внутри пульсация, жара, ток. Меня шатает. Меня держат. Ладони повсюду.

Крики срываются с губ. Волны удовольствия одна за другой накрывают, но утонуть не получается.

Я дрожу.

От жара мужского тела подо мной. От ритма, который он задаёт. Я ахаю, хнычу, скребу его плечи пальцами, но не прошу остановиться.

– Ты выдержишь, – рычит он. – Зато потом… Потом тебя взорвёт, малышка. Давай. Потерпи. Ты же хочешь охуенный оргазм?

Я уже не могу ответить. Всё внутри сжато, натянуто, вибрирует в ожидании. Хочется взорваться. Сдаться. Сорваться в оргазм, который сдерживать невозможно.

Я задыхаюсь. Хнычу в голос. Меня разрывает пополам от напряжения. Я тону в жаре, в телах, в голосах. Хочу кончить. Слишком сильно.

Я цепляюсь за плечи мужчины, сама насаживаюсь. Хочу дорваться. Хочу задохнуться от удовольствия.

Меня разрывает от ощущений. Крепко сжимаюсь вокруг члена Армана.

Стеночки дрожат, ощущая пульсацию мужчины. Как он кончает во мне.

И оставляет меня ни с чем.

Я могу разрыдаться прямо сейчас. Возбуждение такое сильное, что я ничего не вижу за пеленой.

Суставы выкручивает, смазка стекает по бёдрам. Я превращаюсь в оголённый нерв.

Натянутую струну, на которой мужчины играют. Заставляют дрожать, звучать.

Поддаваться их желаниям.

Потому что они и мои тоже.

Я ощущаю хватку Тимура. Он мягко укладывает меня на ковёр, притягивая к себе.

Ведёт языком по моей шее, собирая мурашки. Губами вытягивает последние крупицы кислорода.

– Умница, – шепчет он, целуя под ухом. – Ещё немного.

– Я не смогу! – всхлипываю.

– Сможешь. Сейчас кончишь, птичка. Пиздец как сильно кончишь.

Он опускает руку. Находит мой клитор. Поглаживает пальцами, размазывая мою влагу по коже.

– Ты пиздец мокрая. Течёшь. Так и просишь, чтобы я снова вошёл, да?

Я не могу ответить. Только всхлипываю. Слабо тянусь к нему. И он понимает всё без слов.

Его тело покрыто потом, мышцы под кожей напряжены. Тимур поднимает мою ногу, направляет.

– Расслабься, птичка. Сейчас я войду. И тебе будет хорошо.

Я стону, верю его словам. Подаюсь навстречу, когда мужчина толкается в меня. Медленно, тягуче.

Тимур двигается размеренно. С наслаждением. С каждым движением он будто рисует внутри меня узоры.

Он двигается так, чтобы я чувствовала его каждый сантиметр.

Мужчина целует мои губы, скользит языком, щекочет внутренности. Ласкает соски, трёт клитор.

Я схожу с ума. Плавлюсь. Не могу остановиться. Только жажда, только желание.

– Кончи для меня. Покажи, как тебе хорошо.

И я не выдерживаю.

Оргазм накрывает, как шторм. Как молния. Как будто тысячи бабочек вспыхнули в животе и разлетелись одновременно.

Пульсация идёт волнами – по животу, груди, кончикам пальцев. Все мышцы дрожат. Зрение затуманивается. Я кричу. Всхлипываю.

Перед глазами яркие вспышки. Тело будто разрывает на малейшие крупицы, а после собирает заново.

Агония сменяется чистым блаженством. Теплом и расслабленностью. Каждую клеточку заполняет удовольствием.

Становится легко. Невероятно хорошо.

Тимур держит. Гладит. Шепчет:

– Умница. Такая послушная. Такая вкусная, птичка.

Ощущаю поглаживания других. Мужчины рядом. Ведут по моей чувствительной коже. Успокаивают после яркого оргазма.

Я растворяюсь в этих словах. В этих ласках. В тягучем послевкусии блаженства. Я вся их сейчас.

И в этот момент меня это устраивает.

Ковёр под щекой тёплый и мягкий. Он пахнет огнём, деревом, воском и чем-то мужским. Наверное, запахом всех троих.

Меня.

Я едва жива.

Сердце всё ещё бьётся в бешеном ритме, дыхание неровное. Всё внутри пульсирует.

Между ног – чувствительность такая, что страшно пошевелиться. Мышцы дрожат, грудь тугая, соски болезненно откликаются даже на плед, который я на себя натянула.

Я прикрываю себя, как будто это может что-то скрыть после того, что было.

Трое. Один за другим. Сразу. Сильные. Разные. Все во мне.

И внутри – смесь. Стыд. Да. Потому что… Ну кто вообще делает такое? Кто позволяет себе подобное?

Но и удовольствие. Столько удовольствия, что кажется – я теперь на веки веков испорчена.

Я укладываюсь животом на ковёр. Лицо утыкается в складку ткани. Тепло. Уютно. Безопасно.

– Ммм, лапуль, – зовёт Рустам. – Выглядишь так, будто дальше приглашаешь.

– Хватит пошлить, – я фыркаю. – Лучше подай мне подушку.

Пауза. Шорох. И подушка появляется у моего лица. Арман укладывает её рядом.

– Спасибо, – шепчу, зарываясь лицом. – Вот ты нормальный. Почти.

Мужчина не отвечает. Только усмехается. Я укладываю подушку под грудь, подминаю себя.

Охаю, когда мужские пальцы касаются спины. Очерчивают лопатки, двигаются вниз.

Я приоткрываю один глаз – Тимур.

Он медленно сдёргивает плед с моего плеча. Скользит ладонью по позвоночнику. Я замираю. Мурашки – волной по коже.

Ох.

– Ты такая соблазнительная, птичка, – шепчет он. – Сплошной вкусный грех.

Я хрипло стону, зарываясь лицом в подушку, а потом поворачиваю голову и выдыхаю:

– Обойдёшься без греха. В ближайшую жизнь – ни капли секса. Я официально сломана.

Тело гудит. Там, внутри, будто осталась память об их прикосновениях.

– Бедная птичка, – слышу хриплый смешок Тимура у самого уха. Его губы касаются шеи. Мягко, нежно. Целует под ухом, чуть ниже. – Мы дадим тебе отдохнуть. Обещаю. Немного.

– Много. Очень много.

Я валяюсь на полу, раскинувшись, как выброшенная на берег. Мои мышцы – кисель. Голова – вата. Но счастливая вата.