Отмечаются что-то на карте, но Тимур толкает Армана в бок, и тот замолкает.

– Что происходит? – уточняю. – Что вы задумали?

– Не заморачивайся, малышка, – Арман качает разговор. – Просто разговор.

– Просто покататься планируем, – усмехается Рустам. – Немного прокатимся туда-сюда, лапуль. Проветриться надо.

Тимур подходит. Тянет меня к себе. Мгновение, и я уже сижу у него на коленях. Он целует в висок.

– Птичка, – шепчет. – Всё будет нормально. Мы просто решаем кое-что. Не дёргайся. Мы всё продумали.

– Тогда скажите! – требую. – Я не маленькая. Не надо так. Я всё чувствую, вы же знаете!

– Менты на хвосте, – роняет Рустам. – Поджимают. По регионам гоняют, карты чешут. Дом, конечно, не их уровень – записан на других, к нам не отследить. Но передвижения зажимают. Это мы и исправим. Засветимся, уведём их подальше.

Тревога захлёстывает. Мгновенно. Меня будто сжимает изнутри.

– Это не опасно?! – вскрикиваю. – А если зацепят? Если узнают? Если поймают?!

– Нас не так просто поймать, птичка, – шепчет Тимур, удерживая меня. – Мы уже не в первый раз в это играем. Просто… Сейчас чуть серьёзнее, чем обычно.

– Я не хочу, чтобы вы уезжали. Не хочу, чтобы вы рисковали.

– Мы не будем. Так, погоняем ментов немного. А после – вернёмся. И всё будет спокойнее.

Тимур поглаживает пальцами моё бедро, Рустам и Арман дальше обсуждают план.

Я слышу: «развести внимание», «оставить следы там», «если всё пойдёт по плану».

Мужчины медленно посвящают меня в план. Не утаивают ничего, говорят прямо, откровенно.

И это подкупает. То, как прямо Медведевы говорят со мной. Не только говорят, но и доказывают, что я часть их семьи.

Но мне их план не нравится. Совсем! Это опасно. Я чувствую это каждой клеткой. Каждой жилкой.

Я не могу выдохнуть. Кажется, даже сердце бьётся с задержкой. То слишком быстро, то вообще будто замерло.

– Это плохая идея, – срывается с губ. – Вы говорите так, будто всё под контролем. Но вы же не можете всё просчитать! А если что-то случится?

Тимур сжимает бедро сильнее. Не больно. Просто фиксирует. Привязывает.

Рустам молчит. Поворачивает голову вбок, смотрит в окно. Свет от камина выхватывает скулы, острые, напряжённые.

А Арман поднимает взгляд на меня. Произносит уверенно:

– Послушай. Мы не пацаны с улицы. И не дёргаемся просто так. Всё решим. Быстро и чётко.

Я пытаюсь что-то сказать. Но он поднимает ладонь. Останавливает меня.

– Твоя задача – не высовываться, – произносит твёрдо. – Делать вид, что всё как всегда. Работать, спать, есть. Ждать нас. И никуда не высовываться. Сможешь?

Я прикусываю губу. От страха хочется сказать «нет». Я не смогу. Я взорвусь от этой неизвестности.

Но другого варианта мужчины не видят. А значит, я должна довериться им.

И просто ждать.

Мужчины уезжают, а у меня под рёбрами давит. Тру грудную клетку, пытаясь успокоить волнение.

Но что-то не так.

Что-то должно случиться…

Внутри словно пусто. Мне тревожно от того, что ничего не могу сделать. Никак не могу помочь.

Между нами километры и чёртова неизвестность.

Я не до конца понимаю, как вообще влипла в эту историю. Я не из тех девочек, которые связываются с плохишами.

Была не такой. Но Медведевы просто не оставили шанса.

Я понимаю, что если судить трезво – они не идеальные. Они связаны с криминалом.

Но когда мужчины шутят, обнимают и ворчат, что я снова легко оделась на улицу – об этом легко забыть.

А ещё я понимаю, что мир не идеален. И большинство крупных авторитетов легко договариваются, чтобы их не трогали.

Просто на Медведевых поступил заказ. Просто так бывает, что не всё идеально.

Серая зона.

И меня она устраивает. Сделка с совестью срабатывает легко, стоит лишь подумать, насколько мне хорошо с ними. Спокойно.

Такого умиротворения я не испытывала давно.

Но сейчас я вся на нервах. Меряю шагами комнату, поворачиваюсь. Ищу хоть какой-то признак, что они возвращаются.

Не нахожу себя места, нечем занять внимание. Книги – раздражают. Работа не идёт.

Каждую минуту слушаю тишину. Жду звука машины, треска на снегу, любой зацепки.

– Не поможет это, – бубнит дед Макарий из-за стола. – Сидеть, как кошка, и сторожить вход. Не поможет.

– Я не могу иначе, – я сжимаю кружку чая. – Я переживаю.

– Я знаю. Так всегда будет.

Он поднимает на меня жёсткий, серьёзный взгляд. Делает паузу.

– Они не офисные мыши, Дарина. Не в кресле за компом сидят. Им жить надо в риске. Это в их крови. Ты их уже приняла – прими и это.

Я молчу. Пытаюсь удержать влагу в глазах. Но не получается.

– Им не нужна тётка, что будет тянуть вниз, – качает головой дед. – Плакать на каждый уезд. Пилить за каждый звонок. Им нужна та, кто рядом, даже если в разных городах. Кто волнуется и ждёт, но не удерживает.

Я прикусываю губу. Переварить его слова сложно. Горько. Но правда в них есть. В каждой грани.

– А у вас была такая? – спрашиваю тихо.

Дед замирает. Лицо каменеет. Челюсть сжимается. И через мгновение – кивает.

– Была, – говорит глухо. – Моя. Единственная. Марфа звали. Коса как вороново крыло. И глазища. Держала меня своим взглядом в узде. Молчаливая. Хрупкая. Но с характером. Я ошалел, как увидел. А она смотрит – и будто видит меня насквозь. Не пугалась. Не задавала глупых вопросов. Не просила сидеть дома. Только говорила: «Вернись живым». И я возвращался. Каждый раз. Ради неё.

Он отворачивается. Грубо вытирает нос. Морщится. Смотрит вдаль.

Под рёбрами зудит. Я понимаю, что лучше не спрашивать. Потому что догадываюсь, почему Марфы нет в этом домике.

– Погибла, – озвучивает сам. – На родах. Ребёнок с ней. После неё… Никакая другая не нужна была.

– Мне жаль.

Я подхожу ближе, сжимая плечо деда. Он похлопывает меня по ладони, показывая, что всё нормально.

– Я этих обормотов взял, когда уже не мог больше один, – выдыхает дед Макарий. – Одиночество, знаешь ли, зараза злая. Поедает медленно. Изнутри. Я уже сам собой разговаривать начал. А потом… Она пришла во сне. Марфа моя. Стоит, у порога, руки в боки. Смотрит с укором. Молчит как всегда. А я только и слышу её ворчание, что пора заканчивать маяться.

Он улыбается. Грустно. Нежно. В уголках глаз – морщинки воспоминаний.

– Такая она была. Настойчивая. Бескомпромиссная. Умела под каблуком держать, не ломая. Так, что сам хотел под этим каблуком быть.

Я смеюсь сквозь ком в горле. Он улыбается в ответ, потом смотрит в окно, как будто туда, где когда-то была она.

– Эти трое – не моя кровь. Но семья, – твёрдо произносит. – Они меня изменили. А я – их. От меня много унесли. Больше, чем кажется. Знаешь, я однолюб был. И они такие же. Только не признаются сразу.

Он смотрит на меня. Внимательно. До костей.

– А ты… Ты уже достаточно безумная и великодушная, чтобы их принять. Не по частям. Всех. Так что… Всё может получиться.

Я улыбаюсь. Горько, но искренне. В груди сжимается. Но и тепло там же.

– Сварю тебе чаю, – бурчит он, поднимаясь. – На травах. Чтоб душу успокоить. А то ты тут изведёшься вся.

Он выходит. А я остаюсь. Падаю в кресло, прижимая к себе телефон.

Жду.

Каждые десять минут – проверка. Нет, не звонили. Нет, не писали.

Я прислушиваюсь. Тишина. Только дрова потрескивают. Только мои мысли носятся по кругу.

Телефон вибрирует. Я вздрагиваю, чуть не роняя его. Экран яркий. Сердце подскакивает.

Но это не мои мужчины.

Хуже.

Это мама.

Я делаю глубокий вдох, как перед прыжком в прорубь. И только потом жму «принять».

– Ну наконец-то, – раздаётся в трубке недовольный вздох. – Пропала совсем!

– Мам, я…

– Где ты, Дарина?! Ни одного нормального сообщения, ни звонка. Опять исчезла. Я думала, ты взрослая женщина, а не эта… Юная безответственная дурында, которой можно было быть в двадцать. Но не в твои!