Можно и домой. Но сначала кое-чем другим займёмся.

Оглядываюсь ещё раз. Задрот у двери мямлит что-то в телефон, но заметив мой взгляд – выруливает из зала. Правильно сделал. Мозги есть.

Разворачиваюсь. Иду туда, где только что растворилась Дарина.

Стоит у стеллажей, ставит книгу на верхнюю полку. Тянется на носочках. Свитер задрался, полоска спины. И попка…

Сука. Вот кто её такой зад дал? Смотрю – и башку сносит. Там не попка, там преступление.

Подстрекательство на преступление.

Не думаю ни секунды. Подхожу и прижимаю её к полке. Сжимаю бёдра.

– Тимур! – фыркает, дёргается. Но я не пускаю.

Разворачиваю к себе, медленно, как в танце. Спиной к стеллажу. Притягиваю.

– Нельзя, – шепчет. – Тут люди…

– Где? – рычу в её губы. – Покажи.

Она закатывает глаза, и я ловлю момент. Жадно, с прикусом. С паузами, чтобы вдохнуть, но не отпустить.

Дразня, заигрывая, цепляя нижнюю губу зубами. Руками шарю под свитером. Веду по пылающей коже.

Играю, ласкаю. Ловлю её реакцию. Как дрожит, цепляет. Невольно навстречу подаётся.

– Ты с ума сошёл, – охает она.

Она смотрит на меня с этой своей смесью ужаса, возбуждения и доверия.

– А если кто-то войдёт? – хмурится.

– И что? – наклоняюсь к уху, шепчу, целуя кожу. – Пусть завидуют.

Целую её в шею. В основание. Под подбородком. Пальцы скользят по внутренней стороне бедра. Медленно. Дразняще.

– Знаешь, – шепчу. – Ты однажды проговорилась. Что фантазия у тебя такая была. В библиотеке. Разве не нравится идея? Как я срываю с тебя трусики и… – прихватываю кожу зубами. – И вхожу сзади. Медленно. Так, чтобы каждый звук эхом отдавался в этих старых стенах.

Она дрожит. Пальцы вцепляются в мою рубашку. Глаза блестят от подступающего возбуждения.

– Тим… Давно было…

– А ты думала, я забуду? – тихо усмехаюсь. – Разве я могу оставить тебя без сладкого?

Поднимаю её юбку выше. Трусики отодвигаю в сторону. Касаюсь. Влажная. Готовая. Моя.

– Вот так, – шепчу, прижимая твёрдый член к ней. – Чувствуешь? Это ты сделала. Нужно исправлять ситуацию.

Она ахает. А я толкаюсь снова. Даю прочувствовать, насколько твёрдый у меня член.

Медленно провожу пальцами по складкам. Наращиваю давление, пока не чувствую, как птичка возбуждается сильнее.

– Когда я войду в тебя, ты зажмёшь рот ладонью, – рычу. – Чтобы никто не услышал. Будешь тихо хныкать, пока я тебя беру, вжав в старые книги.

Её дыхание сбивается. Она мокрая. Готовая. И у меня на губах усмешка.

Обожаю её реакции. Её тонкие стоны и взгляд, полный предвкушения.

Может, я и играю с птичкой.

Но она та, кто всегда выигрывает.

Она плавится. Стоит мне провести ладонью по спине – и всё, дрожит. И именно это меня заводит сильнее всего. Не просто её тело.

А то, как она откликается. Как не пытается играть в недотрогу, как не ломается – а просто становится моей.

Касаюсь бедра, размазывая влагу по коже. Плавно скольжу выше. Живот. Тёплая кожа под пальцами. Дарина дёргается. Сжимается.

Перехватывает мою ладонь, сам направляет ниже. На ягодицы.

А попытки полапать снова выше – пресекает. Опа. А это что за херня?

Я отрываюсь от её шеи, смотрю в лицо. Вижу, как она жмурится. Не хочет говорить. Думает, что я отступлю.

Хуй там.

Запускаю руку под бельё. Плавно. Дразняще. Подушечками пальцев провожу по складкам. Влажная. Чуткая. Уже готова, а я только начал.

– Скажешь? – шепчу, прикусывая мочку уха. – Или мне выбивать правду самому?

Чуть нажимаю пальцами, чтобы ощутила. И тут же – убираю руку. Ничего ей не дам. Пока не скажет. Она стонет. Давит лоб в моё плечо.

– Давай, птичка, – подначиваю, призывно двигаю пальцами. – Расскажи мне.

– Просто… – начинает, тихо, сбивчиво. – Больше двух лет прошло после беременности. Но я… Я же всё равно в прошлую форму не вернулась. Живот не подкачался как надо. И времени нет. И я, ну… Не такая уже.

– Не такая? – повторяю тупо. – С каких пор у тебя такая херь в голове?

– Это не херь. Я просто не успеваю ещё и в зал… И… Нужно себя в форму привести, но…

– Кому, блядь, нужно? С каких пор у тебя комплексы, птичка? Мы вроде чётко показывали, как ты нам нравишься. Или не доработали?

– Доработали. Просто я с мамой говорила и…

Блядь.

Сука.

Мама у птички та ещё мозгоебка. Сначала пилила Дарину, что та замуж не выходит.

Вроде устаканилось, но потом не так дальше по кругу. Беременной надо то и то. Ест не то, спит не так, упражнения не те.

В каждой бочке затычка. По всем фронтам лезет, стараясь Дарину «научить».

Хотя просто мозги выкручивает. Своими тупорылыми советами, как мужика удержать.

Вот дед – он правильно мозги ебёт. Чтобы мы с братьями Дарину удержали и не проебали свою любовь.

А её мама…

Только настроение птичке портит.

Значит, буду проверенным способ доказывать, насколько Дарина красивая для меня.

– Ты охуенная. Всегда была, – рычу. – И сейчас – особенно. Знаешь почему?

Запускаю руки под её ягодицы. Поднимаю, прижимаю к себе.

– Потому что ты лучшее, что с нами было. И я это сейчас докажу.

Я прижимаюсь губами к её шее. Скольжу ниже. Вдоль ключиц. Одёргиваю свитер ниже, касаясь округлой груди.

Касаюсь медленно, наслаждаясь реакцией девушки. Как вздрагивает, охает.

Плывёт от моих касаний. Взгляд уже в тумане, губы искусаны в попытке сдержать стоны.

Пытайся, птичка.

У меня другая цель.

Я опускаюсь на колени, не сводя с неё взгляда. Дарина дёргается – неуверенно, будто инстинкт зовёт сопротивляться, но не может.

Медленно провожу ладонями по её бёдрам, задирая юбку. Прижимаюсь губами к животу.

Слышу, как она выдыхает, будто каждый мой поцелуй стирает ей мысли. Хорошо. Мне и нужно, чтобы мысли отключились.

Чтобы осталась только она.

– Я никогда не устану с ума сходить от тебя, – шепчу, чувствуя, как она дрожит.

Целую чуть выше, чувствую, как напрягается. Знаю это тело, как своё.

Знаю, где нажать, где замереть, где обмануть дыханием. Всё, чтобы довести.

Чтобы почувствовать её на пике.

– Ты даже не понимаешь, как ты на вкус, – выдыхаю, поднимая взгляд. – Как будто всё, чего мне в жизни не хватало, ты хранила здесь.

Дарина зажмуривается, прикусывает палец, и я вижу, как борется. Со стоном. С ощущениями. С тем, что я делаю с ней даже без проникновения.

Я не спешу. Я играю. Потому что могу. Потому что она доверяет.

Её тело под ладонями податливое, тёплое, влажное от желания, как и должно быть. Она сжимает пальцами стеллаж за спиной, хрипит сквозь сжатые зубы, чуть слышно.

И это, блядь, не просто заводит – подрывает к хуям всё самообладание.

Я стаскиваю её трусики вниз, забрасываю одну ногу на плечо. Открываю для себя влажные розоватые складки.

Дарина охает, пытается что-то сказать, но я быстрее. Затыкаю её проверенным способом.

Касаюсь языком её клитора. Ласкаю её языком медленно, со знанием дела. Веду языком, собирая реакцию.

Дарина начинает дёргаться. Бёдра в напряжении, пальцы – белые от сжатия. Она чуть не плачет от наслаждения, а я, сука, только усиливаю.

– Тимур… – шепчет с мольбой.

На каждое движение языка отзывается стоном. Двигает бёдрами навстречу, умоляет.

Я ощущаю, как начинает подрагивать сильнее. Усиливаю давление на клитор, чтобы довести до грани.

Чтобы сжалась в предчувствии оргазма, хватая губами воздух.

И именно в этот момент отрываюсь.

Её ах, обиженный и недовольный, – как музыка. Я поднимаюсь, хватаю за талию, разворачиваю.

Спиной к себе, грудью в полку. Ладошки девушки упираюсь в книги, старается удержаться на подгибающихся коленках.

Мой член твёрдый. Пульсирует, не терпит больше игр.

Я дёргаю джинсы вниз быстро. Пристраиваю изнывающую головку к её киске.

Провожу пальцами по тонкой шее и, медленно, намеренно – сжимаю. Тяну её к себе.