— Не берет меня, — прохрипел Прокоп.

Ну, значит, бегом. К воротам я шел скоро, оглядываясь через шаг, и считал про себя, как считают под водой. Досчитать не дали. Стукнула дверь, и Сенька потянулся за мной босиком по мерзлому. Расписался я о крыло коляски, не глядя в строку. Обратно шел без счета. Ладонь села на место. Сенька качнулся и опустился, где стоял.

Быстро двор опустел. Аглая выкатила кресло за угол, к меже, — там же стояла колода с домовой книгой. Спицы аппарата на ноге у Анастасии задели дерево. От камня до колоды доставал голос, и больше мне теперь ничего не полагалось.

Свет во всем Стужине был один — окно бани. Туда я и сходил с пакетом, отняв руку и не досчитав до конца. Строка внутри стояла именная, от руки, и рука не лицейская. Дня явки нет. Срок — после Пасхи. Про восемь лет службы по назначению казны ни слова.

— Идут! — крикнула от колоды Аглая.

Успел я раньше них, с бумагой в зубах и с грязью на коленях. За баней стихло.

— Назови мне еще одну вещь из того, что я тебе отдал, — попросил я через межу. — И медленнее, чем в подполе…

— Вторая такая же серьга лежала у твоей матери в жестянке из-под монпансье, — выговорила она в темноту, ровно, как читают опись. — Жестянку она держала в буфете, за чашками, и ты доставал ее табуретом.

Слушал я свою мать как чужой адрес.

— Просить буду каждый раз, — сказал я ей. — Всю жизнь и каждый раз как впервые. И вот что запомни за меня еще: вражду он объявил роду. А первое имя под чернышевской строкой стоит твое, и он про это, похоже, не знает…

Она не ответила. Взялась за обод, стала разворачивать кресло к бане, и Аглая молча подошла сзади.

Отпустил я камень еще раз, довел кресло до угла и вернулся бегом. Понизу шел ветер, поверху стояло тихо. Ладонь легла в то же гнездо, и под ней сразу подобралось.

— Ярополк. Чей это был голос?

Тишина. Под ладонью шло тяжелое и живое, а за плечом не стояло ничего.

— Ты слышал его дважды. Чей?

Отнял я руку на пробу. И в бане тут же стукнула дверь, и по половицам пошли босые ноги — не одни. Вернул ладонь, и ноги стихли на полдороге, а под камнем стало тихо и тяжело, будто там улеглись. Завтра меня ждут на казенном дворе, час записан их рукой, и никто в той книге не отменит его из-за камня в чужом поле. Ярополк молчал. Молчание его звучало так же, как пустое место на месте ответа, и разобрать, что из двух, мне было уже нечем.

Читать следующую часть: https://author.today/reader/651756