Я сжала коробочку в руке так, что она хрустнула. Мы выжили на горе, выжили во дворце. Но паутина затягивалась все туже. И в центре этой паутины сидел паук с разноцветными глазами.

— Хорошо, — сказала я в пустоту. — Мы сделаем как ты хочешь, Кан Муёль. Но смотри, как бы твой поводок не задушил тебя самого.

Шкатулка из лакированного дерева стояла на моем столе, словно маленькое надгробие. Внутри лежало то, что могло спасти Наследного Принца от мук забвения — или погубить меня, если бы кто-то узнал о его существовании.

Кан Муёль, этот змей с разноцветными глазами, сыграл безупречно. Мужчина не просто шантажировал меня. Он вербовал меня. Отдав мне противоядие, он сделал меня соучастницей. Если я уничтожу его — я навсегда лишу Принца памяти о той ночи. Если сохраню — это улика.

Я взяла шкатулку и подошла к жаровне.

— Хозяйка? — голос Уджина раздался из самого темного угла комнаты.

Теперь он часто там стоял. После ритуала на Черном Пике тени стали его второй кожей. Ему было комфортнее во мраке, чем на свету.

— Мы не можем оставить это, — сказала я, открывая крышку. Внутри лежал шарик из воска, запечатывающий пилюлю. — Если это найдут, нас казнят. Если я дам это Принцу — он вспомнит всё и казнит нас. Выбор без выбора.

Я бросила восковой шарик на раскаленные угли.

Он зашипел, плавясь. Едкий дымок поднялся к потолку, растворяясь в воздухе. Запах горелых трав наполнил комнату.

Секрет Принца сгорел. Теперь он никогда не вспомнит, что произошло в Павильоне Лунного Света. Для него это навсегда останется пьяным падением.

— Теперь мы принадлежим Кану? — спросил Уджин, выходя на свет.

Его глаза, с тех пор как мы вернулись с горы, изменились. Фиолетовый отблеск в глубине черных зрачков вспыхивал каждый раз, когда он испытывал сильные эмоции.

— Никто никому не принадлежит, Уджин, — я отряхнула руки, словно стряхивая грязь. — Мы просто заключили временный союз. Кан Муёль хочет использовать твой меч. Мы позволим ему это. Пока что.

— Что я должен делать?

— Ждать. Приказ придет.

Ожидание длилось три дня.

Эти дни были странными. Дом жил своей жизнью: слуги мели двор, повара готовили еду, отец пропадал во дворце, пытаясь восстановить свое пошатнувшееся влияние. А мы с Уджином жили в своем, отдельном мире.

Он менялся. Магия Черного Пика приживалась в нем, как дикий плющ на старой стене.

Я видела это в мелочах. Когда он шел по коридору, свечи притухали, словно испугавшись его присутствия. Когда он брал в руки чашку, тень от его пальцев на столе двигалась не синхронно с рукой. Она жила своей жизнью, иногда вытягиваясь в длинные когти, ощупывая пространство.

— Тебе больно? — спросила я однажды вечером, когда мы сидели в библиотеке.

Он читал, вернее, пытался. Я учила его грамоте. Его грубые пальцы водили по строкам трактата о военной истории.

— Нет, — он не поднял глаз. — Они… шепчутся.

— Кто?

— Тени, они рассказывают секреты.

Я отложила вышивку.

— Какие секреты?

Он наконец посмотрел на меня.

— Они говорят, что служанка Сун крадет рис с кухни. Еще говорят, что стражник у ворот спит на посту и, что под полом вашей спальни живет мышь.

Он улыбнулся. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка существа, которое видит мир насквозь.

— А про меня? — тихо спросила я. — Что они говорят про меня?

Уджин встал и подошел ко мне. Тень у его ног взметнулась, словно плащ. Он опустился на колени у моего кресла, положив голову мне на колени.

— Они молчат про вас, Хозяйка. Потому что вы — Свет. Тени не могут прочитать Свет. Они могут только служить ему.

Я запустила пальцы в его волосы. Они стали жестче, гуще.

— Ты пугаешь меня, Уджин. Иногда мне кажется, что я привела в дом не человека, а духа.

— Я буду тем, кем вы захотите, — он потерся щекой о мою ладонь. — Духом. Человеком. Псом. Главное, не прогоняйте меня во тьму одного. Там… одиноко.

В этом была его трагедия. Он получил колоссальную силу, но внутри остался тем же брошенным ребенком, который боится темноты. Ирония судьбы: Повелитель Теней, боящийся темноты.

На четвертый день пришел посланник.

Это была нищая старуха, продающая рисовые пирожки у задних ворот. Она передала Паку корзинку с пирожками для «доброй госпожи».

Внутри одного пирожка я нашла записку, написанную на тончайшей рисовой бумаге.

«Сегодня. Час Крысы. Северный мост. Клиент в синем паланкине. Доставить живым до храма Белой Цапли. Препятствия устранить. Свидетелей не оставлять».

Внизу стояла печать: глаз с раздвоенным зрачком.

Час Крысы — это полночь. Самое темное время.

— Началось, — я сожгла записку.

Мы готовились в тишине.

Я достала одежду, которую заказала для него тайно через подставных лиц. Это был костюм наемника-тени. Облегающая куртка из черной кожи виверны, поглощающая свет. Штаны с множеством карманов для ножей. Мягкие сапоги, в которых шаги становятся беззвучными. И маска. Простая черная ткань, закрывающая нижнюю половину лица.

Я помогала ему одеваться. Затягивала ремни на его груди, проверяла крепления ножен.

— Ты помнишь задачу? — спрашивала я, закрепляя наручи.

— Доставить. Убить помехи. Не оставлять следов.

— Нет, — я развернула его к себе, дернув за лацканы куртки. — Главная задача: вернуться живым. Ты меня слышишь?

Он смотрел на меня поверх маски. Его фиолетовые глаза горели в полумраке гардеробной.

— Я вернусь. Я всегда возвращаюсь к источнику.

Я взяла со стола его меч.

— Не используй магию без крайней нужды, — предупредила я. — Кан Муёль знает о ней, но другим знать не обязательно. Пусть думают, что ты просто виртуозный убийца.

— Хорошо.

Мужчина взял меч и прикрепил его за спину.

— Я пойду, — сказал он.

— Подожди.

Я сняла со своей шеи маленький амулет — мешочек с защитными травами и щепоткой земли с могилы моих предков.

— Наклонись.

Он послушно наклонился и я надела амулет ему на шею.

— Пусть духи рода Ён берегут тебя. Даже если ты идешь проливать кровь.

Он коснулся мешочка рукой в перчатке.

— Тепло, — сказал он.

А потом он исчез, просто растворился. Сделал шаг назад, в тень шкафа, и его не стало. Только легкое колебание воздуха говорило о том, что секунду назад здесь стоял мужчина.

Я осталась одна, ждать и надеяться, что он вернется ко мне. 

POV Соль Уджин

Ночной город пах иначе, чем дневной. Днем это был запах пота, еды, пыли и навоза, а ночью город пах страхом, дешевым вином, похотью и мокрой брусчаткой.

Я бежал по крышам. Мое тело было невесомым. Я не чувствовал веса своих костей и не чувствовал усталости. Тени под ногами были упругими, они подталкивали меня, удлиняли мои прыжки.

«Прыгай… лети… охоться…» — шептали они.

Я чувствовал себя свободным. Впервые за долгое время на мне не было цепей — ни железных, ни социальных. Хозяйка отпустила поводок, она сказала: «Фас».

Северный мост был пустынен. Река под ним текла черная, маслянистая, отражая редкие звезды.

Я занял позицию на крыше заброшенного склада, нависающего над мостом. Слился с черепицей, став частью архитектуры.

Ждать. Охотник умеет ждать. Я мог просидеть так три дня, не шелохнувшись.

Вдали послышался скрип колес и топот ног.

Показалась процессия. Скромный синий паланкин, который несли четверо носильщиков. Вокруг — шестеро охранников с факелами, они шли быстро, нервно озираясь.

Это «клиент».

Я сканировал пространство. Мои новые глаза видели не только свет, но и тепло. И намерения.

Я видел их, в тенях под мостом, за бочками на пристани и на крыше напротив. Засада.