И самое страшное… самое страшное было то, что часть меня была согласна с ним. Свобода. Дикая, страшная, кровавая, но свобода. Мне больше не нужно кланяться. Не нужно улыбаться людям, которых я презираю. Есть только лес, ночь и этот безумец, который ради меня поднял городские ворота.

Я положила голову ему на плечо.

— Ты сумасшедший, Соль Уджин.

— Я знаю, — ответил он, целуя меня в макушку. — Спите. Я буду охранять. Ни один комар не укусит вас.

Я закрыла глаза. Завтра начнется новый день, в котором будут: голод, холод, погоня. Но сегодня… сегодня мы короли этого леса.

POV Соль Уджин

Она уснула. Её дыхание выровнялось, стало тихим, как у мышки. Она дрожала во сне, поэтому я расстегнул свою куртку и укрыл ее, прижимая к своему горячему телу.

Я смотрел на звезды сквозь ветви. Звезды были холодными, но красивыми. Как и Она.

Я вспомнил, как голова Принца отделилась от шеи. Это было легко. Словно перерезать стебель цветка. В тот момент я почувствовал… пустоту. Люди придавали такое значение титулам. «Ваше Высочество», «Император». А внутри они все одинаковые. Красные. Мокрые. Смертные.

Только Она другая. Внутри неё — сталь. Она не сломалась, когда я принес ей голову. Она погладила меня. Хозяйка не убежала, когда я поднял ворота. Она вернулась за мной.

Мои пальцы коснулись её шеи. Тонкая. Хрупкая. Я мог бы сжать руку, и всё закончилось бы. Её сердце перестало бы биться. Она осталась бы со мной навсегда, тихая и послушная.

Тень внутри шепнула: «Сделай это. Забери её в вечность».

Я отогнал тень. Нет. Мертвая кукла не может гладить меня по голове. Мертвая кукла не может называть меня «хорошим мальчиком». Мне нужно, чтобы она жила. Чтобы она командовала. Чтобы она смотрела на меня своими ледяными глазами, в которых горит огонь.

Я посмотрел на свою руку. Когти медленно втягивались обратно, превращаясь в ногти. Магия бурлила в крови, требуя выхода. Я чувствовал погоню. Там, у ворот, они уже прорубили проход. Собаки взяли след.

Хорошо. Пусть бегут. Они думают, что они охотники. Глупые. Они бегут в лес, где живет Демон.

Я улыбнулся в темноту, обнажив зубы. Теперь это мои угодья. И горе тому, кто посмеет разбудить мою Хозяйку.

«Спи, мой тигр…» — вспомнил я её песню.

Я не тигр, Хозяйка. Я — дракон, который сжег свое логово, чтобы украсть принцессу. И я никогда тебя не верну.

Первое утро в новой жизни было холодным.

Я проснулась не от пения птиц и не от шороха шелковых занавесок, раздвигаемых служанкой. Меня разбудил холод, пробирающий до костей, и острая боль во всем теле. Казалось, каждый камень под корнями старой сосны, где мы устроили ночлег, за ночь впился в мою плоть.

Я открыла глаза. Надо мной нависал свод из темных, влажных веток. Небо было серым. Где-то высоко каркала ворона.

На мгновение, я подумала, что просто заснула в саду. Но потом я пошевелилась. Мое платье… Мой некогда роскошный белый ханбок, в котором я должна была стать наложницей, теперь напоминал грязную тряпку. Подол был изодран в клочья, рукава покрыты засохшей грязью и бурыми пятнами.

Кровь Принца. Она засохла, став жесткой коркой и стягивала кожу на моих руках и груди.

Воспоминания обрушились лавиной. Отрубленная голова. Горящая усадьба. Ворота, поднятые руками человека-демона. Я вскочила, но тут же упала обратно, охнув от головокружения. Желудок свело судорогой голода.

— Тише, — раздался низкий голос.

Уджин сидел в трех шагах от меня, на поваленном стволе дерева. Мужчина не спал. Сомневаюсь, что он вообще закрывал глаза. Он точил свой меч небольшим камнем.

Вжих. Вжих.

Он выглядел пугающе органично в этом лесу. В отличие от меня, чужеродного элемента в белом шелке, он в своей черной кожаной броне казался частью тени. Его длинные волосы были распущены, в них запутались хвоинки. На щеке запеклась царапина от ветки.

— Хозяйка проснулась, — он отложил меч и встал. — Вы дрожите.

Мужчина подошел и накинул мне на плечи свою куртку, которую, видимо, снял, пока я спала, чтобы укрыть меня. Куртка хранила его тепло и тяжелый, мускусный запах зверя.

— Мы должны идти? — спросила я, стуча зубами, голос был хриплым.

— Нет, — он покачал головой. — Пока светло — нельзя. У них в небе глаза.

— Какие глаза?

— Ястребы, магические фамильяры. Я видел двоих на рассвете. Они ищут красное и белое.

Он оглядел меня критическим взглядом.

— Вы слишком заметная. Белый цвет — цвет смерти, но в лесу это цвет мишени.

— У меня нет другой одежды, Уджин.

— Я найду, — сказал он просто. — А пока… ешьте.

Он протянул мне широкий лист лопуха. На нем лежали горсть темных ягод и кусок мяса. Сырого мяса. Это была задняя лапа зайца, освежеванная, но не приготовленная. Кровь все еще сочилась из волокон.

Меня замутило.

— Я… я не могу есть это сырым.

Уджин нахмурился, словно не понимал проблемы.

— Огонь разводить нельзя. Дым увидят. Сырое — дает силу. Кровь — это жизнь.

Мужчина оторвал зубами кусок от другой части зайца, которую держал в руке, и начал жевать, глядя на меня. Для него это было нормально. Он вырос в клетке, где ему кидали сырые ошметки.

Я посмотрела на кусок мяса, мой желудок скрутило. Я, дочь министра, которая воротила нос, если суп был недостаточно теплым, теперь должна грызть сырую зайчатину?

— Ешьте ягоды, — смилостивился он, видя мое позеленевшее лицо. — Мясо я съем сам. Вам нужны силы.

Я съела ягоды. Они были кислыми, но хоть немного притупили голод.

— Нам нужна вода, — сказала я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я должна смыть… это.

Я посмотрела на свои руки, покрытые чужой кровью и чувствовала себя оскверненной.

— Река в двух ли к востоку, — Уджин указал направление мечом. — Но там открытое место.

— Мне все равно. Я не могу так. Я чувствую запах его крови на себе.

Уджин приблизился, он наклонился к моей шее и втянул воздух носом.

— Да. Пахнет страхом и мертвым королем. Плохой запах. Идемте.

Путь до реки занял час. Мы шли не по тропам, а через бурелом. Уджин шел впереди, ломая ветки и придерживая колючие кусты, чтобы они не хлестали меня по лицу.

Каждый шаг давался мне с трудом. Мои туфли, изящные шелковые туфельки для дворцового паркета, развалились через полчаса. Я шла, чувствуя каждый корень, каждый камень. Но я не жаловалась, не имела права.

Мы вышли к горному ручью. Вода бурлила среди серых валунов, прозрачная и ледяная.

— Я прослежу, чтобы вы были в безопасности, — сказал Уджин, отворачиваясь к лесу. Он встал в дозор, спиной к реке.

Я вошла в воду прямо в одежде. Вода была ледяной. Холод выбил воздух из легких, но это было именно то, что мне нужно.

Я начала яростно тереть кожу, срывала с себя остатки платья, превратившегося в лохмотья. Я терла руки песком и галькой до красноты, до царапин, пытаясь смыть невидимое клеймо.

«Убийца. Предательница. Шлюха».

Вода вокруг меня окрасилась в розовый цвет, смывая кровь Принца Ли Хона.

Я плакала. Слезы смешивались с речной водой. Я оплакивала не Принца, а Ён Бору. Та девушка умерла вчера. Здесь, в ледяной воде, рождалось что-то новое. Что-то жесткое, злое и пустое.

Я осталась в одной нижней рубашке, мокрой и прозрачной. Холод пробирал до костей, губы посинели.

— Хозяйка, — услышала голос Уджина, он не обернулся. — Вы замерзнете. Выходите.

Я вышла на берег, дрожа всем телом. Уджин подошел, не глядя на меня, и снова завернул меня в свою кожаную куртку. Она была огромной и доходила мне до колен.

— Садитесь на камень. Здесь солнце.

Он достал из кармана нож.

— Дайте ногу.

Я послушно вытянула ногу. Ступня была в порезах и ссадинах, ногти сломаны, кожа синяя от холода. Он отрезал кусок ткани от моего брошенного платья.