Он не двигался.

— У тебя нет имени, — продолжила я, глядя ему прямо в глаза. — Для них ты мусор и мясо. Но я заплатила за тебя десять золотых, теперь твоя жизнь принадлежит мне. Твое дыхание — мое и твоя кровь — тоже принадлежит мне.

Я выпрямилась, глядя на него сверху вниз, в моем взгляде не было жалости, только холодный расчет. Жалость оскорбительна для такого существа, ему нужна была цель.

— Вставай, Соль Уджин, — произнесла я имя, которое еще никто не знал. — Идем домой.

Его пальцы дернулись, цепи звякнули. Медленно, с мучительным хрипом, он начал подниматься. Ноги дрожали, не держали веса, но он, опираясь рукой о стену, заставил себя встать.

Он был высок. Даже сейчас, сгорбленный и избитый, он возвышался надо мной на голову. Тень от него упала на меня, накрывая с головой. Охранник судорожно вздохнул, вытаскивая меч из ножен.

Но Уджин не напал.

Он стоял, покачиваясь, и смотрел на меня. Впервые в его пустых глазах появился крошечный огонек, отражение моего силуэта.

— Пак, — не оборачиваясь, бросила я. — Накинь на него плащ и приготовь карету. Не хочу, чтобы люди видели, что я привезла в дом бродячую собаку.

Я развернулась и вышла из клетки, не дожидаясь ответа, спиной я чувствовала его тяжелый, прожигающий взгляд.

Зверь вышел из клетки и поводок теперь был в моих руках.

Оставалось только надеяться, что этот поводок не задушит меня саму.

Дорога к поместью семьи Ён казалась бесконечной, хотя занимала от силы час.

Внутри кареты, обитой темным бархатом, царила тишина. Я сидела, выпрямив спину так, что позвоночник ныл от напряжения, и смотрела в окно, за которым проплывали огни столицы. Но всё мое внимание, каждое нервное окончание было приковано к существу, сидевшему напротив.

Соль Уджин.

Он не двигался с тех пор, как мы покинули аукционный дом. Пак, мой верный слуга, накинул на него старый дорожный плащ, скрывающий цепи и лохмотья, но запах скрыть было невозможно. Тяжелый дух застарелой крови, гноя и сырой земли заполнял тесное пространство кареты, перебивая аромат моих духов с нотками сандала.

В полумраке я видела только очертания его фигуры. Он сидел, ссутулившись, уронив голову на грудь. Его дыхание было прерывистым, с хриплым свистом на выдохе, казалось, каждый вдох дается ему с болью.

«Не умирай, — мысленно приказала я ему, сжимая в руках веер. — Ты стоил мне десяти золотых и репутации. Не смей умирать, пока не отработаешь свой долг».

В прошлой жизни я видела его лишь издалека, когда он возвышался над полем битвы, подобный разгневанному божеству. Тогда его аура была столь подавляющей, что люди падали на колени от одного его взгляда. Сейчас же передо мной был не демон, а лишь его пустая оболочка, разбитый сосуд.

Карета качнулась и остановилась, снаружи послышался скрип тяжелых ворот и окрики стражи.

— Мы прибыли, госпожа.

Дверца распахнулась, Пак, держа в руке масляный фонарь, подал мне руку. Я вышла на брусчатку внутреннего двора, вдыхая прохладный ночной воздух. Поместье семьи Ён спало, погруженное в темноту, лишь у главного входа горели дежурные огни.

— Вытащите его, — бросила я, не оборачиваясь. — И будьте осторожны. Если он укусит — терпите, если ударит — уклоняйтесь. Но не смейте бить в ответ.

Пак и двое стражников, встречавших карету, с опаской приблизились к темному проему.

— Эй, ты, выходи! — рявкнул один из стражников, молодой парень по имени Чол, он ткнул древком копья в темноту кареты.

Реакция была мгновенной. Послышался глухой рык, звон цепей, и Чол отшатнулся, побледнев. Из тени кареты на него смотрели два горящих глаза, зверь проснулся.

— Я сказала, без грубости!

Я подошла к карете, отодвинув стражников.

— Выходи, — сказала я спокойным голосом, обращаясь к темноте. — Здесь нет клетки. Здесь мой дом.

Секунда тишины, затем Уджин медленно выполз наружу. На свету фонарей он выглядел еще хуже, чем в подземелье. Под лунным светом его кожа казалась серой, как пепел, он едва стоял на ногах, цепи волочились по камням с противным скрежетом.

На крыльцо выбежала главная экономка, госпожа Чхве. Эта женщина, воспитавшая меня с пеленок, замерла, прижав руки ко рту, её строгий пучок седых волос дрогнул.

— Молодая госпожа… — прошептала она, глядя на Уджина с нескрываемым ужасом. — Что это? Вы привели в дом… мертвеца?

— Это мой новый телохранитель, няня, — я прошла мимо нее, поднимаясь по ступеням. — Приготовьте западный флигель, тот, что рядом с конюшнями. Он будет жить там.

— Телохранитель? — госпожа Чхве семенила за мной, ее голос срывался на визг. — Госпожа, помилуйте! Это же беглый каторжник! Посмотрите на его клейма! От него разит смертью! Ваш отец, господин министр, будет в ярости…

— Отец сейчас в провинции, — оборвала я ее. — А я здесь хозяйка, делайте, что велено. И еще… Приготовьте купальню.

Госпожа Чхве остановилась как вкопанная.

— Купальню? Для него? В господском доме?

— В служебном крыле. Нагрейте воды, много воды и принесите жесткие щетки, мыло с полынью и золу. И лечебные мази, все, что есть у лекаря.

Я обернулась. Уджин стоял посреди двора, окруженный стражниками, которые держали копья наготове. Он не смотрел ни на кого, его взгляд был устремлен в небо, где сияла полная луна, словно он давно ее не видел.

— Пак, — позвала я. — Отведи его в купальню и сними цепи только когда закроешь дверь.

Час спустя в служебном крыле поместья царил хаос.

Я сидела в своем кабинете, просматривая отчеты управляющего, но буквы плясали перед глазами. Снизу, со стороны купален, доносились крики, грохот падающих тазов и глухие удары.

В дверь постучали. Внутрь вбежала молодая служанка, вся мокрая, с растрепанными волосами и царапиной на щеке. Она упала на колени.

— Госпожа! Госпожа, умоляю! Мы не можем! — она рыдала. — Он… он демон! Он не дается! И даже сломал руку конюху! Он забился в угол и рычит! Мы пытались снять с него тряпки, но он чуть не перегрыз горло Сумину!

Я медленно отложила кисть, черная капля туши упала на бумагу, расплываясь уродливым пятном.

Конечно. Чего я ожидала? Что дикий зверь, которого всю жизнь пытали, с радостью позволит незнакомцам касаться себя? Для него любое прикосновение — это предвестник боли. Любая рука, протянутая к нему — это рука палача.

— Бесполезные, — тихо произнесла я.

Я встала, расправляя рукава своего домашнего халата из синего шелка.

— Где он?

— В малой мыльне, госпожа. Они забаррикадировали дверь снаружи, боятся войти…

Я быстрым шагом направилась к выходу, служанка едва поспевала за мной. Мой гнев был холодным. Не на Уджина, на себя. Я забыла главное правило дрессировщика: к опасному хищнику нельзя пускать дилетантов. Первый контакт должен быть только моим.

В коридоре перед мыльней толпились слуги. Увидев меня, они расступились, кланяясь и пряча глаза. Дверь действительно была подперта тяжелой лавкой. Из-за двери не доносилось ни звука, тишина пугала больше криков.

— Уберите, — приказала я, кивнув на лавку.

— Но, госпожа… — начал было Пак, держащийся за ушибленное плечо.

— Уберите!

Слуги поспешно оттащили баррикаду. Я толкнула дверь и вошла внутрь.

В лицо ударил влажный, горячий пар, смешанный с запахом крови. Помещение было разгромлено. Деревянные ушаты перевернуты, вода растекалась по каменному полу, мыльная пена смешалась с грязью.

Уджин был в дальнем углу, там, где тени были гуще всего.

Он сидел на корточках, прижавшись спиной к стене, словно загнанный волк. Его глаза сверкали во тьме диким, безумным блеском, а в руке он сжимал осколок разбитого глиняного кувшина. С острых краев черепка на пол капала кровь — он сжимал его так сильно, что порезал ладонь.

Увидев меня, он оскалился. Глухой, утробный звук вырвался из его груди. Предупреждение. «Не подходи».