Сашка в ответ усмехнулся. Женя уверилась в том, что «уложила его на лопатки». Однако уверенность эта была опровергнута фразой:

— Et si je me lave, tu vas y aller? (А если помоюсь, пойдёшь?).

— Ты знаешь французский? — застыла она.

Он, приподняв подбородок, кивнул:

— Хоть какая-то польза от папы писателя.

— D'abord laver, et il sera visible, (Сначала помойся, а там будет видно), — сказала она и пошла в направлении дома.

— Je vais me laver, tellement que tu n'auras pas le choix! (Я так намоюсь, что у тебя не останется выбора!), — крикнул он в спину.

И Женя не стала с ним спорить. А вдруг?

Когда на следующий день Сашка ей позвонил, Женя решила пойти на свидание с ним.

— Смотри там, без глупостей! — заявила тёть Груня, — А то мне ответ держать перед твоей матерью. Глядишь, уже скоро придётся.

Она любила хвататься за сердце по делу и без. И Женя, спустя пару дней, успела привыкнуть.

— Тёть Груш, не беспокойтесь! Глупости ещё заслужить нужно, — ответила с гордостью.

— Ох, ох! Вся в мать! — рассмеялась хозяйка. И оглядела её сверху донизу.

Для свидания Женя оделась в горох. Удлинённое платье с запахом имело высокий разрез до середины бедра. Который мелькал при ходьбе, обнажая стройную ножку. Сандалии, резиночка в тон, что держала копну непослушных волос. После визита на пляж, плечи и нос были красными. И вечером тётя Груня их мазала. Но вовсе не кремом, а сметаной! Половина которой отправилась в Женькин рот, пока та держала бесценную мисочку.

— До полуночи вернусь, — убедила она, — А то карета превратится в тыкву!

— Он что, на карете приедет? — нахмурилась Груня. Видимо, в сказках была не сильна.

Но Сашка приехал на старом пикапе. Правда, отмыл его дочиста. Тот аж сиял! И сам очевидно помылся. Вихор был зализан. Лицо гладко выбрито. А светлый льняной костюм оттенял цвет загара.

— Сударыня, это вам! — выудил из-за спины романтичный букетик.

Женя взяла, приложила к груди и присела в лёгком реверансе:

— Мерси.

— Надеюсь, ты не ужинала? — нахмурился Сашка.

— А что? — удивилась она.

— Да я накормить собирался, — пожал он плечами. И Женя припомнила, на каком плече у него был рисунок.

— Будем рыбу ловить? — усмехнулась она. Сложно представить себе таковое, когда над морским побережьем господствует ночь.

— Обижаешь, — чуть выпятив грудь, бросил Сашка, — Ресторан ожидает.

— Ресторан? — Женя вскинула брови, — Даже так?

— Вообще-то, я там работаю, — сказал, открывая ей дверцу машины, — Но сегодня приду, как клиент.

— Работаешь кем? Шеф-поваром? — польстила ему.

Сашка был честным:

— Пока только помощником. Но мне уже доверяют готовить кой-что самому.

— Было бы интересно попробовать, как ты готовишь, — ответила Женя.

Он дёрнул рычаг, и пикап стартанул.

— Чем это пахнет? — повела она носом.

— Ц-ветами, — нахмурился он.

— Освежителем, — догадалась Женюша, увидев искомый баллончик в его бардачке.

— Ну, ты же ругалась, что рыбой воняет! А её, знаешь ли, трудновато заглушить, — с досадой ответил её кавалер.

— Я, кажется, чувствую рыбу сквозь этот парфюм, — с притворством скривилась она.

— Да ну тебя! — Сашка прыснул. Улыбка сверкнула на фоне лица.

«Он красивый», — подумала Женя, — «А я? Я красивая?». Она никогда не считала себя таковой. Милой, да! Обаятельной, может быть. Но красивой, навряд ли. Красивой у них была Анька. «Порочной», — как изъяснялась Маринка, завидуя ей. А Женя была просто милой. Возможно, её красота не раскрылась ещё? Как бутон не распущенной розы оставляет лишь тонкий намёк на всю прелесть цветка.

Ресторан оказался прелестным. С открытой верандой, у самого синего моря. И видом на тёмный залив.

— Нужно было тебя привести на закате, — посетовал Сашка, сажая Женюшу за стол.

— А мне нравится! — Женя окинула взглядом просторный, оформленный в стиле рыбацкого судна ресторанный зал.

Контингент был под стать. Не привычные взору любители петь в караоке, коих было великое множество в центре. Не ценители плясок под русский шансон, что тусили на набережной. А влюблённые парочки, скромно сидевшие друг против друга. В бокалах искрилось вино. На тарелках ждали своей участи морепродукты.

Когда к ним подошёл официант, Женя в тот же момент ощутила двусмысленный взгляд. Парень был симпатичный, высокий.

«Здесь все так выглядят?», — Женя смутилась, поправила локон, спадающий на ухо.

— Прекрати пялиться на мою девушку, — процедил ему Сашка.

Она вскинула брови:

«Твою?», — говорил её взгляд. Но язык продолжал прижиматься к зубам. Быть чьей-то девушкой Жене пока ещё не доводилось. Нет, ей предлагали, конечно! Шанс был. Но обычно свидания два ей хватало понять, что игра свеч не стоит. А претендент не достоин быть первым мужчиной. А если так, то зачем тратить время, его и своё?

Вскоре у них на столе появилось вино. А затем и закуски. «Коктейль из креветок» Женюше понравился.

— За наше знакомство, Евгения! Как вас по батюшке? — выдавил Сашка, роняя в бокал пару капель вина.

Они чокнулись, выпили.

— Максимовна я, — улыбнулась она, — Гринёва Евгения Максимовна.

— Очень приятно, — не отрывая глаз от неё, сказал Сашка, — А в кого у вас, Евгения Максимовна, такие большие глаза?

— Глаза, — озадачилась Женя, — Понятия не имею. Наверное, в бабушку. У папы глаза были серые, у мамы зелёные.

— А у тебя глаза цвета южных ночей, — выразительно выдохнул он.

— Да вы романтик, Александр Евгеньевич, — кокетливо хмыкнула Женя и опустила глаза, чтобы больше не видеть, как он улыбается ей. По спине побежали мурашки от мысли о том, что она на свидании с парнем, на море, поглощает салат из креветок, и...

— Осетровый шашлык! — провозгласил официант, выгружая на стол две огромные шпажки.

— Ну, что? За тебя? — Сашка взял свой бокал, — J'espère que notre connaissance se transformera en quelque chose de plus grand? (Надеюсь, наше знакомство перерастёт в нечто большее?).

— Si tu veux dire la nuit à venir, c'est peu probable, (Если ты имеешь ввиду предстоящую ночь, то навряд ли), — отчеканила Женя.

— Je veux dire la vie future, (Я имею ввиду предстоящую жизнь), — выдал он.

Они выпили. Женя вкусила горячий шашлык и от сочности аж застонала:

— О, боже, как вкусно!

— Понравилось? — Сашка смотрел на неё с наслаждением, будто просто смотреть, как она ест было достаточно, чтобы насытиться, — А ты, наверно, мечтаешь уехать в Париж? — предположил он.

— С чего бы? — спросила она.

— Ну, французский, — пожал он плечами.

— Уехать навряд ли, — ответила Женя, — Но побывать там разочек хотела бы.

— Увидеть Париж и умереть, — Сашка презрительно фыркнул, — Чего там такого смертельного? Арматура какая-то в центре, и все с нею носятся.

— Ты про башню? — смеясь, уточнила она, — Ну, вообще-то она — символ любви.

Он, наконец, принялся за шашлык. Прожевав, заявил:

— Ну, вообще-то, символом любви должно быть что-то живое. Море, к примеру. Какой-нибудь пляж. Или утёс. У нас есть тут такой один. Даже с легендой.

— Правда? — спросила Женюша, склонив голову на бок, и перестав на секунду жевать, — Расскажи!

— Ну, я всего-то не помню, — нахмурился Сашка, потёр переносицу. Ровно также, как делал его отец. Только очков не хватало! — Короче. Влюбился парень один в девушку, что сидела на морском берегу. Вся такая прекрасная, недоступная. Хотело он её покорить, а она ни в какую. И яствами пичкал и песни ей пел, и лепестками сыпал во все стороны. А она поцелуй подарила и в город вернулась. А он с тех пор ходил на эту скалу и плакал. И её вспоминал.

— О, боже мой, как поэтично! — прижала Женюша ладони к груди, — Как печально! А разве не бросился он со скалы от невыносимых страданий?

— Ну, страдания были, в принципе, выносимы, — задумался Сашка.

— Ах, так? — оскорбилась она.