Женькина жизнь была как у Чехова в пьесе «Три сестры». «Счастья у нас нет, и не бывает, мы только желаем его». И сестёр тоже было три, вместе с нею. И каждая из них была несчастна по-своему. Старшая, Маринка, страдала от избытка любви. А средняя, Аня, от её недостатка. У Маринки, к 33 годам было два спиногрыза и муж, пускай работящий, и по-прежнему ею любимый, но уже слегка потрёпанный, как и она сама, обилием разных забот.

Аню любовь не волновала в принципе, она не искала её, не хотела.

— Насмотрелась! — любила она повторять, нянча обоих племянников. И хотя, к своим 28 годам ещё ни разу не состояла в мало-мальски серьёзных отношениях, утверждала, что это — её личный выбор.

— В гробу я видала вашу семейную жизнь! — вот так говорила Анюта, помогая Марине с закрутками на зиму.

Женя тоже вносила свой вклад в воспитание младших. Хотя, со слов Марины, её и саму «ещё нужно воспитывать». Так уж вышло, что Женя была самой младшей сестрой. И Анюта, отдав пальму первенства ей, ревновала.

— Любимица мамкина, — фыркала Аня, видя, как Женя сопит у мамули под боком.

В тот день, когда мамы не стало, они все втроём ночевали в родительском доме. Племяшек оставили с зятем. Забыли обиды, молились и плакали. Не помогло! Она умирала недолго, рак быстро забрал, сперва красоту, а уж после и силы. Говорила с каждой из них по-отдельности. Словно хотела сказать каждой то, чего не успела при жизни.

Уж чего она там говорила Анюте с Маринкой, Женюша не знала. Но вот что мама сказала ей, запомнила слово в слово.

— Женюшенька, — так мама всегда называла её, — Вон там ящик нижний открой, — указала совсем исхудавшей рукой на комод.

Женя открыла, увидела светлый конвертик.

— Достань, — слабым голосом мама её позвала и велела сесть рядом.

Прислонённый к груди, он терялся на фоне густых одеял, в которых спала уже третью неделю. Несмотря на жару, она мёрзла! А цветом лица была точно как этот конвертик.

Женя сильно старалась не плакать. Мать воспитала их в строгости. Только ей позволяла давать слабину. Но тогда не позволила.

— Не реви! — отыскав в себе силы, прикрикнув на дочь, она посмотрела в окно грустным взглядом, — Вот это письмо ты должна отвезти адресату. Вручить ему лично.

— Кому? — удивлённо воскликнула Женя.

— Тссс, — мать приложила к губам тонкий палец, — Сёстрам ни слова. Я поручаю тебе. Я тебе доверяю последнее это... моё.

— А... что там? — взяла она в руки порученный мамой конверт. На просвет в нём виднелась бумажка. Письмо. Все строчки конверта были заполнены аккуратным маминым почерком. Очевидно, она заполняла его до болезни. Ведь почерк шёл ровно, ничуть не дрожал...

— Не читай! Поклянись, что не станешь читать до тех пор, пока не прочтёт его он, — голос мамы звучал умоляюще. Это случалось так редко! Что Женя слегка испугалась.

— Кто он, мам? — прошептала, склонясь.

Но мама лишь только закрыла глаза, улыбнулась каким-то своим, недоступным для Жени мечтам, и уснула. Или сделала вид, что уснула? Дыхание стало глубоким, чуть слышным. Женя долго сидела и слушала, как мама дышит. Звук её вдохов и выдохов монотонно звучал, заставляя подумать, что всё хорошо, что она не умрёт, что всё это им кажется...

У неё обнаружили рак ровно в тот год, когда был юбилей. Пятьдесят пять лет — ну какой это возраст для женщины? Ей бы жить, да жить! Ей бы плакать... Но мама шутила:

— Умрём с вашим отцом в один день!

Нет, папа давно ожидал на том свете. Уже десять лет пролетело с тех пор, как не стало его. Но судьба подшутила над ними! Отец был на десять лет старше. И умер как раз в пятьдесят пять. А теперь пришёл и мамин черёд.

Девочки плакали, дружно таскали её по больницам. Но когда нет желания, нет и надежды! Мама словно готова была умереть и устала от всяких лекарств, процедур. Она так и сказала однажды:

— Всё! Хватит с меня! Я хочу умереть в нашей с мужем постели! — и никто из сестёр не посмел ей перечить. Все трое приняли это как должное. Все трое страдали в своих уголках.

Марина рыдала взахлёб, начищая картошку для супа. Между делом давая по заднице младшему сыну, а старшего хмуро браня. Анюта рыдала в подушку, тихонько. С виду гордая, сильная, изводила тональник в надежде замазать следы недосыпа и слёз. А Женюша не плакала! Просто не верила в то, что мамули не станет. Ведь даже в свои девятнадцать она продолжала ждать чуда.

— Егоза, — называл её папа. А мама звала «непоседа».

Маринка, желая поддеть, говорила:

— Ассоль!

Анюта, всегда без стыда поднимавшая тему постельных утех, называла её:

— Наша девочка.

Имея ввиду, не половую принадлежность сестры, а скорее тот факт, что она оставалась нетронутой. И словно Ассоль, ждала принца, который её покорит! В институте она изучала французский.

— Зачем он тебе? — удивлялись сестрёнки.

— Просто красиво, — вздыхала Женюша, декларируя им что-нибудь на ином языке.

После смерти мамули Маринка взяла на себя роль родителя. Может быть, мать попросила её приглядеть за сестрой? Только эта опека бесила Женюшу сильнее всего.

— Ну, куда ты поедешь одна? — возмущалась Маринка. В свои тридцать три, походя на пятидесятилетнюю.

— На море, — отвечала ей Женя, пакуя большой чемодан.

— На море? Одна? — сокрушалась сестра.

— Я не одна, я со смартфоном. На который ты будешь звонить и писать каждый день, — говорила ей Женя, включая экран, на котором всегда красовались обои в цветочек.

Адрес, куда предстояло доставить письмо, содержал в себе несколько строчек. Номер дома, название улицы, город. Женя погуглила, отыскав это место на карте. Кроме всего мамой было завещано встать на постой у одной местной тётушки. Якобы с ней мама сильно дружила, вела переписку. И в последнем письме попросила принять свою дочь. Обо всём позаботилась!

Женя хранила секрет. И письмо утаила от Ани с Маринкой. Узнай хоть одна из них правду, как пить дать, увязались бы следом за ней!

— Вот тебе адрес, где я буду жить. Там хорошая женщина, добрая, — написала она на бумажке, по просьбе Марины.

Легенда была такова, что туда же приедут подруги Женюши. А по факту никто не приедет! Она собиралась остаться на море одна. Абсолютно одна. Впервые за всю свою жизнь быть вдали от мирской суеты, от извечных упрёков сестрицы. Одна, со своими мечтами о принце. С любимыми книгами, с запахом моря и пением волн...

— И кто эта женщина? Ты её знаешь? — недовольно взглянув на бумажку, спросила Марина.

— Достаточно того, что мама её знала, — ответила Женя.

Марина нахмурилась:

— Что? То есть, это она тебе адрес дала?

Женя пожала плечами:

— Ага. И сказала, сдам сессию на отлично, могу поехать к тёть Груше.

— А ты и сдала! — упрекнула Маринка, как будто сдать сессию было провинностью.

Она стала и дальше надраивать мамин старинный сервиз. Всё имущество было поделено с давних времён. На троих! Но по факту, они не желали продать этот дом, где прошло их совместное детство. И делили его на троих, жили вместе. В то время как вместе с Маринкой, к ним в дом переехали трое мужчин. Точнее, мужчина один, а ещё два мальчишки. Мишаня, супруг и его очумелые отпрыски, Петя и Дима.

— Чудесненько! — воскликнула Маринка, чуть не выронив чашку из рук, — Значит, с меня она клятву взяла опекать вас, дурёх. Будто мне своих мало! А тебя отправляет на море?

Женя уже пожалела, что впутала маму. Нужно было списать на подруг. Мол, у них там родство с этой тётушкой Груней.

— Ну, Марин! Ну, ведь я не просила? Мама велела мне съездить туда, — попыталась она оправдаться, — Может быть, ей нужно что-то сказать этой тётушке Груне?

— Что сказать? — отозвалась Анюта, принёсшая с улицы облачко тёплых духов.

Анюта была видной девушкой. В отличие от старшей сестры, не растратившей свой первозданный соблазн. Но мужчин выбирала уж больно придирчиво! К 28 был у Анюты один бизнесмен, два банкира, один ресторатор, политик. И большая часть из них были женаты. О чём мама не знала. О чём знала сестра.