«А вот я», — написал он, и вслед показалось ещё одно фото. Где этот же «брат» был в компании спутника. Тот был немного пониже его и покрепче. Весёлый, улыбчивый, с красным лицом. Борода прикрывала его подбородок. Такую обычно растят, чтобы скрыть недостатки во внешности. Волосы были пострижены коротко. Он был одетым в спортивный костюм, под которым, намётанным глазом, она разглядела округлое пузико.
«Тут я два года назад, а сейчас похудел. Занимаюсь. И выгляжу вот как», — прислал он другой фотоснимок себя самого. На котором стоял, вероятно в спортзале? В майке влажной от пота. На плечах очертания мышц. И животик поменьше, но всё же торчит. Борода аккуратно пострижена.
На следующем фото он был крупным планом. Лицо, на котором жил каждый мускул. Про таких говорят: «На лице всё написано». Вот и у Миши всё было написано! И доброта, и стеснительность и неуверенность в собственных силах. Широкие губы, улыбка во все тридцать два, напомнила Ире о том, что он — стоматолог. А глаза излучали тепло и какой-то уют.
«Я обманул тебя, Ир! Я прислал тебе фотографию брата. Подумал, если себя покажу, не захочешь общаться. А он у меня — ловелас:) В общем, ты извини. Я всё понимаю! Я уже знал, когда ехал, что такая как ты, не захочет встречаться с таким, как я. Не давлю на жалость! Просто констатирую факт. Ты очень красивая! И это не только про внешность. Счастья тебе в личной жизни, и в целом», — вот так он закончил своё послание. Пожеланием счастья.
Ира легла на диван, ещё раз посмотрела в глаза тому парню, которым был он. Барсик, наевшись и подобрев, тоже вскарабкался на сидушку и лёг рядом с ней.
— Вот дурак, — прошептала она, — Ну, какой же он глупый, а, Бась?
Ира нашла свои лучшие фото. Из тех, где она была не подшофе и одна. На одном из них, стоя на фоне деревьев в красивом наряде. На другом — крупным планом лицо, без прыща.
Трепеща, отослала их Мише.
«Это кто?», — написал.
«Как бы ты мог оценить эту девушку?», — написала она.
Миша задумался. Ира ждала с нетерпением, что он ответит.
«Красивая, манкая, взгляд будоражит. Фигура такая... Всё, как я люблю», — прислал ей вердикт.
Ира едва не заплакала. Если не врёт, то она будет честной.
«Ты прости, я тебя обманула. У меня нет сестры! Потому пришлось выбрать фото из тех, что нашёл для меня интернет. В общем, я — это я! Вот такая», — снабдила она свой посыл ещё одним фото, одним из любимых. Где Ира была накануне веселья. Завитая, яркая, в кофточке с блёстками. Готовая встретить с коллегами новый год.
Барсик игрался с хвостом, ветерок приносил в её мир запах свежей травы. Накануне косили и кучки её продолжали лежать, источая приятный вкус лета.
«Как же я рад, что ты — это ты. Настоящая ты мне нравишься больше», — пришло сообщение.
«А с братом познакомишь?», — она подмигнула ему.
«Вот уж не знаю!», — прислал он суровую рожицу, — «Я, кажется, уже начинаю тебя ревновать».
«А я кота взяла, рыжего. Барсик зовут», — Ира сфоткала котю.
«А камеру починила?», — спросил Михаил.
«Какую камеру?», — не поняла Ира.
«На смартфоне. Хотел позвонить тебе, с видео».
Ира хихикнула, вспомнив ещё один свой безобидный обман. Нажала на вызов и включила значок, обозначающий камеру.
Глава 1
Лидия Семёновна, к своим почти пятидесяти годам, нечасто бывала на море. Так уж вышло, что муж её был не ездок! Максимум мог на рыбалку. Но Лидия Семёновна рыбачить не любила, как и потрошить привезённый мужем улов. Так что добраться куда-нибудь, дальше речушки, могла в компании подруг. Как назло они, все как одна, отдыхали с мужьями.
На счастье семейства, у них была дочь. Бесталанная, крупная, внешне не слишком красивая, Маша. Но дочку любили, лелеяли оба родителя. Так как больше родить не могли. Не случилось! И Лида всегда потакала желаниям дочки. Хочет мальчика? Будет ей мальчик. Благо, что муж был чиновником, и раздобыть мог любые контакты. Хочет быть краше всех на своём выпускном? Мать закажет швею из Италии, платье пошьют, что у подружек челюсть отвиснет от зависти.
Единственное, в чём разошлись их с дочерью взгляды, был вопрос поступления в ВУЗ. Мама с отцом прочили Маше карьеру госслужащей. Уж очень хорошее место! Не пыльное, хлебное. Всегда под присмотром отца. Но Манюня решила, что хочет играть. Быть актрисой!
— Ну, с чего бы? В роду никого не играло на сцене! Да и это же бред! Лицедейство. За это казнили в средние века, — пыталась воззвать к её разуму мама.
Но дочка впервые была непреклонна. И даже готова была выйти замуж за мальчика, которого ей подобрали родители. Тот был застенчив, но очень хотел подружиться с семьёй, стать приближённым отца и сделать карьеру политика.
— Мамочка, ты не понимаешь! — упорствуя, Машенька гнула своё, — Это искусство! За это людей превозносят, а уж никак не казнят.
— Это ты не понимаешь, родная, — в слезах обращалась к ней мать, — Быть актрисой — обречь себя вечно искать амплуа. Ну, кого же ты будешь играть? Ведь не главные роли!
— Почему же не главные? — Маша смотрела кино и любимейшей из современных актрис у неё была Мелисса Маккарти, — Вот Мелису Маккарти дважды номинировали на премию Оскар!
— И что? Ни одной не получила в итоге? — издевательски фыркала мама.
Отчего Маша хмурила бровки, а те у неё были очень густыми, в отца:
— Мамуль, ты рассуждаешь предвзято. Сейчас не хватает таких типажей, как у меня. Не худышек, а настоящих, простых, русских женщин.
Не отнять, в чём-то Манюня была неизменно права. Типажей не хватало! Повсюду, как говорили в фильме: «Одни сэмочки, да эмочки». А простую, типичную женщину некому сыграть. Вот только Лида Семёновна никак не хотела видеть свою ненаглядную Машу в роли простой и типичной. Ведь Манюня совсем нетипичная и непростая.
— Машуль, может, ну его? — смягчалась она, — Ведь расстройство одно! Ну, все нервы истрепишь?
— Истреплю! Оно стоит того! — убеждённо кивала Манюня и готовила свой монолог.
Конечно, экзамен она провалила. Но, когда комиссии стало известно, чья Машенька дочь, то они изменили решение.
— Я, конечно, возьму её, но…, - объявил «по секрету» ведущий артист-театрал, — Вы же понимаете, что дальше ей придётся самой? Ведь у нас не положено в театре, по блату.
— Ваша правда, — сказала в ответ её мать. В её интересах как раз было, чтобы сложилось не так, как Манюня хотела. Чтобы хоть кто-то сумел объяснить, что игра — не её! Вот сыграет пару раз «молчаливый гриб в пятом ряду молчаливых грибов», и успокоится. Вернётся под крылышко матери, станет учиться в нормальном, проверенном ВУЗе.
— Вы уж построже с ней, — сокровенно шептала она.
— Вы серьёзно? Построже? — удивлялся артист-театрал.
В итоге Манюне давали сыграть молчаливых грибов. А она так рвалась к драматизму. И буквально его источала! Возвращалась домой вся в слезах. Говорила матери:
— Разве я плохо играю? Я даже заплакать могу на заказ! Вот, — и принималась рыдать безутешно. Отчего материнское сердце рвалось. Ведь могла посодействовать. Связи и прочее. Вот только зачем?
Пару курсов она отучилась. Впитала в себя атмосферу актёрского ВУЗа. И даже встречалась с парнями-актёрами. Те, правда, были с ней просто из жалости, не из любви. А Манюня, доверчивый глупый ребёнок, видела в каждом из них свой оплот.
— Маменька, я так люблю его! Гриша — талант. Он играет на сцене, — говорила она, возвращаясь домой.
Когда этот «талант», предпочтя ей другую, шёл дальше, Манюня опять убивалась на широкой материнской груди.
— Все они сволочи, — гладила мама волосики Маши. Те были тонкими, словно пушок.
И вот, после очередной «любви», от которой дочь так исстрадалась, что даже скинула пару кило из привычных восьмидесяти. Мама решила, что нужно поехать на море! Отдохнуть и насытиться солнцем. Загореть и наесться тропических фруктов. И в качестве места для отдыха ею был выбран Таиланд.
Малолюдный тропический остров сулил им спокойствие и благодать. Сама Лидия Семёновна уже не решалась подставлять своё тело лучам. Но дочурка лежала на солнце, не глядя на маму.
