— Ну, и к тому же, он ведь надеялся, что дева вернётся. Вернётся к нему, — Сашка вдруг посерьёзнел. И Женю как будто волной окатило от взгляда его испытующих глаз.

Оказалось, у них много общего. И это не только французский язык и любовь к осетрине. Это ещё и похожее горе. Ведь Сашкина мать умерла.

— Утонула два года назад, — поделился он, глядя на море, — Притом, что плавала она хорошо! Всегда заплывала так далеко. А однажды она уплыла и уже не вернулась.

— Мне так жаль, — тихо ответила Женя, кладя свою руку поверх его пальцев.

— Отец после этого сильно замкнулся в себе. Писать перестал, — Сашка провёл пальцем левой руки по её выступающим нежным костяшкам, — Замуровал себя в этом склепе.

— Ну, это больше похоже на сад, — затаив дыхание, Женя следила, как движется палец по коже, так медленно и хорошо...

— Мама розы любила, так он засадил ими всё. Аж противно! — Сашка поддел, приподнял её палец с колечком. Потрогал его ободок.

— Ты не ладишь с отцом? — посмотрела Женюша с печалью на маленький перстень. Мамин перстень.

— Лажу, как видишь, — нахмурился Сашка, — Просто мы не всегда совпадаем. С ним сложно бывает.

— А с тобой? — улыбнулась она.

— А со мной, — он нашёл её взгляд, — Это ты мне расскажешь. Потом.

— Когда, потом? — утонула она в глубине его глаз. Они, как морская вода, потемнели. Впитали всю чернь этих южных ночей.

— Лет через десять совместной жизни, — облизнул губу Сашка. И взгляд его на мгновение коснулся её приоткрытого рта.

— Эй, голубки! Ваш десерт! — провозгласил официант, прерывая идиллию.

На обратном пути, уже сидя в машине, она привалилась к сиденью спиной.

— Кажется, мороженка была уже лишней.

— А ты поясок развяжи, — подсказал ей Сашка и провёл взглядом вниз, до разреза на матово-белом бедре.

— Не дождёшься! — она запахнула разрез, поглядела в окно.

— Что завтра думаешь делать? — выжидающе бросил в ответ.

Женюша пожала плечами:

— Не знаю. Валяться, лениться и есть абрикосы.

— Хороший план, — он кивнул, — У меня есть получше!

— Ловить карасей? — Женя тихо вздохнула.

— Да что ты привязалась к этой рыбалке? — выдавил он раздражённо, — Нет, если ты хочешь, давай! Я не против. Но я хотел тебе показать тот утёс.

— Утёс безутешных рыданий? — прикусила она губу, стараясь не рассмеяться.

— Утёс отвергнутых парней, — перефразировал Сашка.

— Я разве отвергла тебя? — удивилась она.

— Пока нет, — робко бросил он, глядя на Женю с вопросом. Во взгляде сквозило: «Ведь ты не отвергнешь? Уедешь? Забудешь? Вернёшься ли?».

Женя не знала ответов. Она не хотела пока ещё думать об этом. Ведь впереди целый отпуск. Каникулы. Долгие, жаркие. А что будет там, накануне отъезда, не знает никто...

— Хорошо, — согласилась она, — Только давай придумаем этому месту другую легенду.

— Давай, — он кивнул, — Вот завтра прямо на нём и придумаем.

Дом тёти Груни горел теплым светом окошек. Пикап встал поблизости. Женя сказала:

— Спасибо тебе. За еду, за компанию.

— Жень, — оборвал он её благодарности.

И даже без слов, она, чувствуя эту потребность, прильнула к нему. Ощутила горячую влагу дыхания возле виска.

— Женечка, — выдохнул Сашка, нашёл её губы и взял в этот раз, много больше, чем Женя могла ему дать. И ладонь соскользнула с плеча на бедро, и нащупала в складках её невесомого платья разрез.

Женя стиснула бёдра:

— Insolent! (Нахал).

— Прости, не сдержался, — он уткнулся ей носом туда, где только что целовал. От затылка и вниз побежали мурашки.

— Ты же выпил немного, — усмехнулась Женюша, сгребая с панели букетик цветов и вешая сумочку на плечо.

— Я пьян без вина, — Сашка сидел, улыбаясь во всю ширину своих скул, и смотрел на неё так, как будто уже овладел её телом и сердцем во всех смыслах этого слова.

Она попрощалась, позволила чмокнуть себя ещё раз. И уже за калиткой тёть Груни смогла шумно выдохнуть. Колени дрожали, а тело как будто летело над всем этим миром. Смотрело на всё сверху вниз.

«Кажется, я отыскала его, мам», — обратилась она и потрогала маленький перстень на правой руке. В нём горел ярко-алый гранат. Точно капелька крови, застывшая в цепких объятиях южных ночей.

Это случилось на пятом свидании. А, может быть, на седьмом! Женя не помнила точно. Все дни теперь они с Сашкой проводили вместе. Он показывал ей те красоты, которые без него она бы точно не увидела. Угощал рыбой, которую сам наловил. Мазал кремом её обгоревшие плечи. И шептал ей на ушко, какая она...

— Женечка, милая, я так люблю тебя, — выдавил жарко, впервые войдя.

Женя ахнула и закусила губу. Так было больно! Но ей так хотелось отдать ему всё. Всю себя, без остатка. И она отдавалась. Отныне так страстно ему отдавалась, на пляже, в машине, на том самом утёсе, который они нарекли «Камнем первой любви».

— Как же я буду жить без тебя целый год, — прошептала она, водя пальцем по рисунку у него на плече. Это был осьминог, плавно скользивший на грудь со спины.

— Оставайся со мной, — отозвался лениво.

Женя вздохнула:

— Ты же знаешь, что я не могу.

— Учёба? — спросил он, подложив руку под голову, — Переведись в местный ВУЗ. Я узнавал, у нас есть в городе филологический. Или переходи на заочку, а потом будешь курсы вести.

Она усмехнулась:

— Не знаю. Ведь там мои сёстры, семья.

— У сестёр своя жизнь. Ты же не будешь вечно их караулить, — ответил Сашка, как будто именно Женя «пасла» их, а не наоборот.

— А ты? Ты найдёшь себе новую девушку? Вон, у тебя какой выбор большой, — она приподнялась на локтях, — Я приеду, а ты тут с другой.

Он хмыкнул:

— Глупышка, — убрал прядь волос, что прилипла ко лбу.

Женя насупилась:

— Это всего лишь курортный роман. Я уеду, и ты забудешь обо мне.

— Как такое забудешь, — впился он взглядом в её наготу.

— Я серьёзно, Саш! — чуть не плача, сказала она.

— Я тоже, — провёл по спине, до изгиба и замер, — Я хочу, чтобы ты была рядом со мной.

Это лето грозилось стать самым лучшим в её жизни. Да что там! Оно уже таким стало. Все дни напролёт Женя с Сашкой катались на старом пикапе. Брали с собой удочки, велосипеды, корзинку с провизией, плед. Они лазили в горы, купались, любили друг друга в прохладной тени.

Сашкин отец так ничего и не выдал. Пару раз после той первой встречи, Женя его навещала, желая узнать, что в письме. Не напрямую, конечно! Она надеялась, Озеров скажет ей правду. Но он неизменно молчал! Говорил обо всём, кроме этого. Кроме того, кем ему приходилась Белозерцева Александра.

«Ну, и пускай», — пожимала плечами Женюша, выходя от него с очередным томиком классика. Пользуясь случаем, она постоянно читала французские книги в оригинале. Чем жутко бесила своего новоиспечённого парня.

— Зачем ты ходишь к нему? — злился Сашка.

У них с отцом был негласный договор. Один не перечил другому. Но каждый участвовал в жизни другого как мог.

— Он знал мою маму, — сказала Женюша.

— И что? Это было ещё до тебя, — выдал Сашка с обидой. Как будто её ревновал.

— Вот именно! — Женя повысила голос, — Мне интересно.

— А мне не интересно, что было до меня и что будет после, — он уставился вдаль. Моллюск у него на плече словно бы двигался вместе с хозяином. Женя коснулась одной его щупальцы:

— До тебя были твои родители, а после будут твои дети. Как это может быть неинтересным?

Сашка поймал её руку, их пальцы сплелись:

— Мне интересно только то, что сейчас. Потому, что сейчас ты со мной, а завтра...

— И завтра я буду с тобой, — опрокинулась Женя на спину, увлекая его за собой на расстеленный плед, — И послезавтра, и послепослезавтра...

Он не дал ей закончить, накрыл её тело своим. И потребность в любви захватила обоих...

На вторую неделю её пребывания здесь, Озеров всё же решился раскрыть ей секрет. Было слышно по голосу! Когда он приглашал Женю в гости, тот звучал как-то неубедительно.