— Ты видела слишком много. Теперь мне придётся тебя заколоть, — и сделает это, тем самым ножом, который она только что обнаружила.

Но сосед прошёл мимо, открыл дверь предбанника. Стало тихо. И шум открываемой им входной двери затих в глубине беспокойной души.

Лара встала, стряхнула налипший на брючины мусор. От страха её голова чуть кружилась! Она выждала, пока пульс не вернётся к обычному ритму, и взяла свои книги.

«Всё в порядке, ты просто придумала это», — успокоила Лара саму себя, налегла на дверную створку с другой стороны, и кладовка защёлкнулась. Сделав пару шагов, она вдруг поняла, что ключи были там, на полу. Ведь она собиралась уйти, держа ключ! А потом отложила в сторонку, желая увидеть, что там, в коробке...

«Боже, нет», — прислонила ко лбу «Леди Чаттерлей», — «Только этого мне не хватало». На связке ключи и от дома, и от кладовки, и от почтового ящика. А дверь кладовой закрывалась нажатием! Старый замок, но рабочий.

Лариса вдохнула поглубже, пытаясь себя успокоить. Решила спросить у соседей. Напротив приличные люди живут, не то, что по правую руку! Она надавила звонок соседской квартиры. Никто не открыла. Надавила ещё раз. Никто не ответил.

«Уехали, может быть», — думала Лара. Воскресенье же! Выходит, на этаже никого, кроме неё и ненавистного ею соседа? Хам и убийца в придачу! А ключик лежит на полу.

«Что же делать? Что делать?», — лихорадочно думала Лара. Вызвать мастера? Был бы смартфон под рукой! В конце концов, смерив свой страх, постучала к нему. Дверь открылась не сразу.

— Здравствуйте! — произнесла со всей учтивостью, на которую только была способна.

— Здрасте, — буркнул сосед.

Он ещё не успел снять одежду, с тех пор, как пришёл. Тёмный контур футболки обрамлял плечи там, где они выдавались особенно явно. Лара натужно сглотнула.

— Дело в том, что я оставила связку ключей от квартиры в кладовке, — сказала она, глядя в тёмную топь его глаз.

— А зачем вы берёте ключи от квартиры в кладовку? — внезапно спросил молчаливый сосед.

Она растерялась:

— Ну, как же? Ну... мало ли что? Я же там, а квартира открыта.

— И что? — уточнил он.

— Ну, мало ли, — повторила Лариса.

Он какое-то время смотрел на неё, неотрывно и пристально. Так, что шея Ларисы вспотела. Она кашлянула, убрала упавшую прядь ото лба.

— Ну, так что, вы поможете? — попыталась ускорить процесс. Стоять так, давая себя изучать, у неё не было ни малейшего желания.

Он помолчал. По лицу было трудно понять, о чём думает. Лара припомнила кровь на футболке... Может быть, это была всё же краска? Нет! Точно кровь.

Наконец-то, он сделал движение. Вынул ключ из замка. И, найдя среди прочих ключей — от кладовки, равнодушно ступил за порог.

Лара попятилась, давая ему пройти мимо. Жар, обдавший ей, был сравним с жаром сауны. Он мог запросто сделать ей больно! Достаточно просто прижать локотком, и она задохнётся, не выдержит, просто умрёт.

«Эти руки», — подумала Лара, — «Скольких он ими убил? Вдруг я — следующая?». Тем не менее, делать было нечего. Неохотно идя за ним, Лара кусала губу. Надеясь лишь только скорее... Как можно скорее, обрести безопасность внутри своих стен.

Он открыл ей кладовку.

— Прошу, — отошёл, позволяя просунуться между дверьми и стеной.

— Спасибо, — ответила Лара. Нырнула в кладовку.

Ключи сверкнули нарядным брелком на полу, в опасной близости от коробка, где хранились «улики».

— Выронила, из кармана, — промямлила Лара, беря. И только потом поняла, что карманов на этом костюме и нет! А вот, понял ли он? Неизвестно. Посмотрел снисходительно:

— Всё? — уточнил.

— А... да, — закивала она.

Выходя, так усердно сжимала ключи, что роман «Леди Чаттерлей» выскользнул из подмышки. Упал. И открыл взору перечень белых страниц. «Благодетель» поднял его с пола. Прошёлся глазами по строчкам. Закрыл, посмотрел на обложку. Затем на неё.

— Интересно? — услышала Лара. Зарделась, как девочка, которую уличили в том, что она изучает себя в большом зеркале.

— Что? — обронила она.

— Книга, — он держал её так, будто брезговал.

Лара никак не решалась вернуть своё чтиво:

— Вполне, — величаво кивнула.

— И о чём же она? — хмуро выдавил он.

— О любви, — прошептала Лариса.

— Ясно, — он сунул ей книгу. Прошёлся к двери, приоткрыл, призывая войти.

Лара, как под гипнозом прошествовав мимо него в тесный маленький «тамбур» их связанных вместе квартир, попыталась открыть дверь своей. Только руки дрожали! Ведь у неё за спиной стоял тот, кто, скорее всего, избежал правосудия. Кто убил, или ранил кого-то? Сбежал! А теперь он скрывается здесь, по-соседству.

— Не стойте, пожалуйста, сзади, — сказала она, повернувшись лицом.

Он окинул её вопрошающим взглядом:

— Я жду.

Непослушные пальцы открыли замок. Сердце ухало так, что его отголоски должно быть, мог слышать и он. Наконец-то Лариса вошла и закрылась. На всё! На щеколду, цепочку, замок. Посмотрела в глазок. Он открыл свою дверь и исчез в глубине одинокой квартиры.

Спустя полчаса потянуло знакомым уже сигаретным дымком. Лара прикрыла балкон, села с книгой на кресло. До сих пор её сердце настойчиво билось, а в голове беспокойно маячила мысль: «Мог ли он догадаться, что я ковырялась в вещах? И с какой стати он положил туда вещи, которые нужно бы сжечь, или выбросить? Возможно, уловка? Которую я проглотила. Как рыбка, попалась к нему на крючок».

Чтобы хоть как-то отвлечь себя, Лариса открыла роман:

«— И вообще я не верю, что можно любить второй раз.

Эти слова напугали Конни.

— Вы думаете, любят только один раз?

— Или вообще ни разу».

«Или вообще ни разу», — повторила она про себя, и задумалась в тот же момент. А любила ли? Было ли это любовью, или просто попыткой наивной души стать взрослее? А теперь, она взрослая, мудрая женщина. Вот только любить разучилась! Умение это ушло вместе с юностью и красотой.

Лара встала, приблизилась к зеркалу. Она отодвинула волосы в сторону. Леди Чаттерлей было, насколько Лариса запомнила, лет двадцать семь — двадцать восемь, когда она встретила егеря. Когда испытала ту самую страсть! А ей уже сорок с хвостом. Ну, какие тут страсти? Разве что в книгах.

За стенкой опять зазвучали невнятные речи сериала, который смотрел перед сном её новый сосед.

«Кому что?», — с сожалением думала Лара. Ей — романтический экскурс в средневековую Англию. А соседу — прогулка в убойный отдел.

— Андрюха, у нас труп! Самострел! Вся башка раскурочена! — отчётливо слышался голос актёра.

«О чём, интересно знать, думали градостроители, когда строили дом из фанеры», — сокрушённо подумала Лара. И, прихватив с собой книгу, ушла в материнскую спальню. Ибо звуковой фон из соседней квартиры никак не вязался с романтическим чтивом, которое ей предстояло вкусить.

Поэзия была для Ларисы Витальевны средоточием чувств и эмоций. Она всегда отдавала поэзии особое место в своём уголке. Стихотворные строки умели затронуть глубокие струны души, заставить их снова звучать, как по нотам. Бывало, что стих заставлял её плакать! А иной мог заставить смеяться. Какие-то она могла перечитывать снова и снова. А большинство из них знала на память.

Пушкин не был в числе её фаворитов. Нет, конечно, Лариса Витальевна чтила его, восхваляла талант! Но никогда не считала его лучше Блока, Есенина. И уж тем более, лучше женской и женственной оды всем одиноким сердцам Анны Андреевны Ахматовой. Она лишь была созвучна её собственным горестям, мыслям. Читая её стихи, Лара плакала. И сердце рвалось на куски.

Но в этот день в школе они изучали поэзию Пушкина, «Евгений Онегин». Мужская часть класса должна была выучить стих — обращение Онегина к Татьяне. Ну, а женская, как полагается, запоздалый ответ от Татьяны к Евгению. В одном из классов была девочка Таня. Немудрено, что «свой стих», а она именовала его именно так, она пронесла через боль. Удивительно, юное сердце, сумело прочувствовать каждую строчку. И в моменте, когда Танечка, стоя у доски, произносила их, эти слова... Лариса Витальевна чуть не расплакалась.