— Кончаю! — воскликнула Таня в сердцах, — Страшно перечесть...

Мужская часть класса разразилась немыслимым хохотом.

— Кончай, Танюха, кончай! — прокричал скоморох, Юра Пень.

Такая фамилия «Пень» ему очень шла. Юра был вечным зачинщиком ссор и издёвок! В каждом классе бывает такой... идиот. И хотя ненавидеть детей было не педагогично. И Лариса Витальевна вечно боролась с собой. Но на сей раз она не сумела вовремя взять себя в руки.

Стуканув по столу кулаком, прокричала:

— А, ну-ка молчать!

Все ребята притихли, застыли, в немом изумлении глядя на ту, кто считался в их школьной среде «не от мира сего».

— Продолжай, Танюша, — обратилась она, уже к Тане.

Та откашлялась, сделала выдох:

— Стыдом и страхом замираю! — продолжила с чувством.

Лариса поставила «пять». Гордясь тем, что хоть кто-то из ныне живущих ребят будет знать наизусть стихотворные строки Онегина. Что хоть кто-то проникнется ими, а не просто услышит в них то, чего нет.

«Опошлить такое творение», — сокрушённо вздыхала она, разбирая тетради. А, может, и лучше, что своих детей нет? Бог её уберёг! Получился бы двоечник. Вот такой, вроде Юры! И вот, как с этим жить? Ведь не всё в этом мире решает наследственность. Большинство гениальных людей родились у простых, работящих родителей. Равносильно, как и в семье выдающихся папы и мамы может вырасти полный моральный урод. Так что, мысль философа Лейбница в этой связи была кстати. «Что ни делается, всё к лучшему». И ребёнка она не успела родить! И женой для кого-то не стала.

Лариса Витальевна вышла в большой коридор. Пришло время обеда. В столовой жужжал рой детей. Ей предлагали взять класс под опеку. Но Лара не стала! Уж слишком большая ответственность. Наблюдая за тем, как коллеги успешно несут на себе этот груз, она понимала, что ей не по силам. Куда там? Ведь даже командного голоса нет. В коем-то веке прикрикнула, сделала втык. И уже укоряет себя за внезапную резкость. А ведь была права! И замечание сделала вовремя. Но отчего-то так стыдно, так гадко в душе.

У стола возле входа, как обычно была Антонина Петровна. Её класс уплетал макароны. С подноса девчонка раздавала компот одноклассникам. Антонина Петровна была просто химик от бога! Химичила так, что порой приходилось проветривать класс. У Антонины на подоконниках стояли горшки с великолепными цветами. Цвело всё, даже то, что цвести не могло по натуре своей! И коллеги ходили к ней, как в райский сад. Любоваться цветами и спрашивать:

— Как вы добились такого?

Антонина вздыхала, махала рукой и смеялась. Мол:

— Надо цветочки любить, разговаривать с ними.

А потом подходила к цветку и начинала с ним разговаривать:

— Ты ж мой хороший! Листочки развесил. Чего не цветёшь? А чего?

Озадачившись, Тоня кричала Людмиле, своей лаборантке:

— Людк! А ну-ка, неси сульфат натрия, — или что там ещё применяют для корма цветов.

Ещё Антонина Петровна была много старше Ларисы. Да и многих других в их учительской. И постоянно грозилась уйти! Вот и теперь, стоило Ларе приблизиться, как она, поздоровавшись, произнесла:

— Ой, Ларочка, старая стала! Уйду на покой. Вот этих вот выпущу, и уйду. Не могу больше! Сердце ни к чёрту.

— Подождите себя хоронить, Антонина, — уверила Лара, осторожно коснувшись плеча, — Вы ещё всех нас переживёте!

— Ой, да куда там? — всплеснула руками «химичка», — Желудок шалит, от поджелудочной просто нет спасу. А спина, точно кол! Веришь, нет? Вот сажусь на учительский стул и думаю каждый раз, что не встану с него.

— Ну, так и не вставайте! — рассмеялась Лариса.

Сегодня на ней был костюм, из любимых. И взгляд физрука был тому подтверждением. Ей этот образ идёт! Физрук был в спортивном костюме. Ему полагается. Крепок, высок. По нему молчаливо вздыхали коллеги. Только Лара была равнодушна к обилию мышц.

— Дамы! Приятного аппетита! — подмигнул он Ларисе, пройдя мимо них.

Антонина поправила волосы:

— Вадик, и вам!

А Лариса кивнула. Немудрено, что все женщины, стоило Вадику только войти, обернулись к нему, зашептались. В их «монашеской кельи» было мало мужчин. Трудовик, который уже много лет был на пенсии. Но строгал и столярничал на зависть другим молодым! ОБЖешник, вояка, который здоровался так, словно честь отдаёт. А ещё сторож, дворник и слесарь в одном лице. Мужчина хороший, но пьющий. А для Лары подобное было — табу.

Оставив Антонину Петровну «усмирять лоботрясов», она пошла за учительский стол. Тот стоял вдалеке их столовой, у большого окна. Что позволяло ей кушать, любуясь весенней природой. Девчонки болтали о разном. У кого-то мужья, у кого-то детишки.

— Ларис, а ты, куда в отпуск? Решила уже? — спросила географ Светлана.

Всё лето она разъезжала, с большим рюкзаком за плечами. Изучая свою географию не только в теории, но и на практике. У Светланы всегда было множество фоток из разных прекраснейших мест необъятной страны. И на каждую тему в учебнике Света имела правдивый рассказ.

— Вот когда я была там-то там-то..., - как правило, он начинался именно так.

Лариса, немного завидуя ей, понимала, что подобная практика не для неё. Она в свою очередь тоже исследует мир языка, расширяет границы, включая в свой перечень книг современных писателей.

— Да куда? К сестре на море поеду, как обычно, — улыбнулась Лариса, уже предвкушая отъезд.

— Хорошо на море, — вздохнула Евгения, математичка, — Мы тоже семьёй собирались. Но я посчитала! Ой-ёй! Либо жить в курятнике, либо весь год экономить потом.

Семейство Евгении, из четырёх человек, не считая собаки, потребляло намного больше того, что могло заработать. Так что бюджет был рассчитан! И любая случайная трата считалась едва ли не преступлением против семьи.

— А ты поезжай одна, — подсказала Марина, историк, по возрасту старше их всех.

— Ага! — Женя хмыкнула, — Чтобы они без меня тут совсем распоясались? Нет, уж! Извольте. Мне же потом выгребать.

Лара слушала, снова и снова пытаясь примерить на себя роль то одной из коллег, то другой. И убеждаясь, что её собственная роль для неё куда лучше.

Почти перед самым началом урока, ребята затеяли нечто. Кто стал зачинщиком этого, трудно сказать! Митрофанов, конечно. Ибо с его стороны крики слышались громче всего. Катая из хлебного мякиша круглые катышки, мальчишки «стреляли», вопя и прячась за спинами одноклассниц. Учителя, тоже с криками, грозно пытались прервать «перестрелку». Благо, что Лара успела пройти до того, как процесс приобрёл грандиозный размах.

День прошёл как обычно. Ещё три урока, затем факультатив, на котором Лариса готовила старшие классы к экзамену. Уже выходя из дверей родной школы, она различила призыв.

— Лариса! Постой! — кричал Вадик.

Физрук переоделся в обычные джинсы, футболку. Но запах «рабочего дня» въелся намертво. Лариса слегка задержала дыхание, но виду не подала.

— Домой идёшь? — уточнил он, приняв позу небрежную, выставив ногу вперёд.

— Ну, конечно! Куда же ещё? — улыбнулась Лариса.

— Может быть, я провожу? — посмотрел на неё.

Лара немного смутилась. Предложение Вадик озвучил уже не единожды. Вот только... Её не влекло! Не к нему, ни к кому бы то ни было.

— Да я в магазин ещё хотела заскочить, — покачала она головой.

— Так давай вместе заскочим? — предложил простодушно.

— А... Мне там нужно кое-что... В общем, кое-что из женских вещей, — сочинила она на ходу.

Вадик хмыкнул:

— Прокладки? Косметика? Трусики?

— Боже, — смутилась Лариса, — И то, и другое, и третье.

Она попыталась придумать ещё что-нибудь, только Вадик внезапно коснулся волос. И достал из них... хлебную катышку.

— В перестрелку попала? — оскалился он.

— Ничего забавного в этом не вижу, — скривилась Лариса, — Кидаться едой — это... верх неприличия.

— Согласен! Еду нужно есть, — отозвался физрук, и отправил находку из хлебного мякиша в рот.

Лара так и застыла, оставив свой собственный ротик открытым. Так, словно сама собиралась её съесть!