Неожиданно голос, знакомый и хриплый, прервал череду голосов.

— А ну отошли от двери! — различила она и прислушалась. Руки дрожали, а зубы стучали так громко, что случайно она прикусила язык. Не почувствовав боли, по стеночке медленно встала. Решилась взглянуть…

Там, снаружи был он. Этот странный сосед. В запылённом глазке было видно его и мальчишек.

«Совсем ещё дети», — подумала Лара. Или это в сравнении с ним?

— Те чё надо, мужик? Отвали! Мы не к тебе пришли! — издевательски выдохнул тот, что «насиловал» дверь.

— Я сказал, отошли, — произнёс вечно хмурый сосед. Даже голоса он не повысил, но не сдвинулся с места. Как будто прирос.

— А я сказал, отвали! — рявкнул дерзкий налётчик. Он был меньше по росту и крепости. Вот только сосед был один. А за спиной у малолетнего хама стояло, как минимум пять…

«Семь», — сосчитала Лариса. Их было семеро супротив одного!

«Ведь так же нельзя», — всполошилась она, — «Ведь они же убьют его, господи». Вдруг свет мигнул и погас! Либо лампа над дверью приказала долго жить? Либо же кто-то специально разбил её. Снаружи послышался звон, недовольные крики. И мир, за которым она наблюдала в глазок, погрузился во тьму…

Когда полиция всё же приехала, Лариса была ни жива, ни мертва. Она сидела в углу и шептала бессвязное что-то. И встать не могла. Снаружи кричали.

— Откройте! Откройте! Полиция! — ворвалось в затуманенный мозг.

Она приоткрыла глаза. Ощущая вкус крови во рту, подошла ко входной. Там, с потолка, опять лился свет. И в глазок было видно, как люди, одетые в форму, уводят налётчиков. Те громко противились, сыпали матами. Один даже пытался ударить бойца! Только тот оказался проворнее. Парня в тот же момент опрокинули на пол, и надели наручники. Лара смотрела, пытаясь понять, ей это кажется, или…

Вдруг, прислонённым к стене возле двери, она разглядела… его. Ненавистный сосед утирал с лица кровь. Он был сильно избит. И Лариса сама не заметила, как отворила злосчастный замок. Тот никак не хотел поддаваться! Очевидно, бандиты испортили что-то внутри дверной лутки? Наконец её дверь приоткрылась. Лариса застыла, держась за неё.

Он по́днял глаза. Один из которых был сильно заплывшим. Увидел её и опять опустил.

— Вы… Вы ранены? Господи, — прошептала она, прижимая ладони к лицу.

Тут вернулся один из дежурных. Полицейский, не глядя на Лару, отдал ему честь. А сосед просто молча кивнул.

— Здравия желаю, Виктор Андреевич! — отчеканил вояка, — Приношу извинения, что мои ребята явились не вовремя. Звонок поступил слишком поздно…

— Расслабься, Иванченко, — выдохнул Ларин сосед, — Я бы и сам с ними справился, только…, - он бросил взгляд на Ларису, — Только боюсь, мог убить ненароком.

— Вы сами-то как, Виктор Андреевич? — уточнил полицейский.

Сосед покачнулся, потрогал плечо:

— В норме, Иванченко, в норме. Бывало похуже.

Иванченко снова приставил ладонь к козырьку:

— Может, в больничку? Так мы отвезём!

— Нет, уж, Иванченко! Вольно! — ответил сосед.

Лара тихо смотрела, прижившись спиной к косяку. Ей казалось, что всё это — сон! Или фильм. Из категории тех, что он любит смотреть перед сном в своей одинокой квартире. Наконец-то служивый ушёл. И Лариса с соседом остались вдвоём. Он опять посмотрел на неё тяжело, осязаемо. И от этого взгляда она встрепенулась:

— Ой, что же я? Вы же в крови! А-ну, проходите! — открыла она дверь пошире.

— Да, ну, что вы? Пустяк, — отмахнулся сосед.

— Проходите, проходите, — втянула его за рукав. Тот, к слову, был порван.

Он как-то неловко прошёл. И в квартире её, не видавшей мужчин относительно долго, казался таким неуместным «предметом». Как если бы шкаф из красного дерева поместили в дизайне хайтек.

— Идёмте на кухню! Там есть аптечка. Я вас осмотрю, обработаю раны, — велела Лариса. И, наспех накинув халат поверх белой сорочки, указала ему в коридор.

Он молчаливо побрёл в направлении кухни. Там, взял табуретку, и сел.

— Значит, вы не бандит? — заключила Лариса, войдя и включив верхний свет.

Сосед усмехнулся. Но тут же издал тяжкий вздох. Очевидно, смеяться ему было больно.

— Нет, я капитан. Отдел по борьбе с наркотиками, — ответил он хрипло.

— Так вот, значит, как? — вынимая аптечку, Лариса пыталась не думать о том, что в её кухне сидит посторонний мужчина. Она обязана жизнью! Ему. Это он её спас. Страшно представить себе, что бы случилось, не будь его дома…

— Мы пасли его долго, — сказал, и устало вздохнул.

— Кого? — удивлённо воззрилась Лариса, открыв коробок с медикаментами, поставила его на столе, рядом с ним, — Это внук бабы Гали?

— Не знаю, о ком вы. Но хаза чужая! Насколько я понял, здесь жил его друг. И вот уже месяц почти ошивался наш старый знакомый, — сосед запрокинул лицо, позволяя Ларисе себя осмотреть.

На скуле у него была ссадина, на глазу проступал фиолетовый след синяка. А губа была треснута, из нижней сбегал ручеёк. Лариса намоченной в перекиси ваткой стала его вытирать. Ватка тут же впитала в себя его кровь.

— А кто он? Преступник? — спросила, стараясь не думать о том, что касается тела, лица. И руками, и…

— Он наркодиллер, — ответил сосед. Виктор Андреевич, так его звали. Но назвать его имя Лариса пока не могла. Не могла говорить! Даже думать боялась. О том, что он близко. Так близко, что сердце стучало как бодрый мотор.

— Наркоман? — прошептала она.

— Они все наркоманы, — усмехнулся сосед, — А ты не заметила разве? Они же все, как один, обдолбыши были.

— Так вот оно что, — поняла она вдруг. И прижала пропитанный ватный тампон к пострадавшей губе.

— Ты чего возмущаться-то стала? Жить надоело, что ли? — перешёл он на «ты».

Лара вспыхнула:

— Я не могла больше это терпеть!

— Не могла она, — хмыкнул сосед, отобрал у неё ватный диск, помусолил губу и отбросил его на столешницу.

Лара увидела, как он наморщился, тронул рукой правый бок.

— У вас ничего не поломано? — сжалилась.

— Нет, — отмахнулся сосед, — Перелом по-другому звучит. Это так, синяки.

Ей вдруг подумалось, что этот шрам у него на лице неспроста. Он, скорее всего, и на теле имеет ранения. Может быть, есть среди них пулевые?

«Прекрати», — осадила себя. И чего это ей приспичило думать о том, что у него есть на теле, а чего нет? Между тем он и не думал вставать! А смотрел вопросительно.

Лара смутилась, заправила за ухо прядь.

— У вас глаз распухает… Надо холодное приложить. Я сейчас, у меня мясо есть в морозилке…, - она собиралась пойти к холодильнику, вытащить мясо. Но он обхватил её талию. Мягко, решительно:

— Подожди. Дай я сам… приложусь, — прошептал.

А затем он уткнулся лицом в её тёплый живот, забинтованный наглухо светлым домашним халатом.

«Останутся пятна», — подумала Лара. Дрожа, трепеща и боясь шевельнуться, она продолжала стоять. И знакомая кухня качалась, и мир под ногами поплыл.

— Я… мне…, - попыталась она отстраниться. Но он не позволил. Сильнее сжал талию, шумно вдохнул:

— Подожди.

А Лариса не стала мешать. Она и дышать перестала! Лишь только биение сердца, в висках, в животе, позволяло понять, что жива.

«Я жива, я жива», — повторяла она про себя. И ощущала себя вновь рождённой! Причиной тому был не только лихой инцидент, который мог кончиться плохо. Но пояс халата, который внезапно пополз по велению сильной руки…

Жизнь Ирины была чрезмерно насыщена разными событиями. Она работала в большом и весёлом отделе, где все были женского пола. Но отдел этот, а именно, бухгалтерия, находился в пределах завода. А значит, вокруг было много мужчин! И каждый из них был потенциальным партнёром. Это и менеджеры, которые им приносили бумаги. И юристы, приходившие с деловым видом, чтобы обсудить правовую основу считаемых цифр. И водители грузовиков, развозившие грузы, которым нужны были доверенности. А выписать их были вправе лишь только бухгалтера. Коими сплошь были женщины.