— Доченька, мажься! — велела ей мать.
И Машенька мазала жирно, обильно. И покатые плечи, и полный живот и широкие бёдра. Всё мазала! После ложилась, надеясь, наверно, что солнце избавит её от жиров.
Их отель был шикарным. Впрочем, как все находящиеся здесь! Отелей было немного, и каждый имел выход к морю и собственный пляж. Их пляж был самым красивым. На окраине острова, в плену у раскидистых лиственных крон и изогнутых пальм. И прибой здесь был краше всего! Монотонный, лазурный. Прозрачный, как будто слеза.
Лидия Семёновна с упоением делала фото всего. В том числе Машеньки.
— Сфотографируй мамочку на фоне моря, — просила она.
— Мам, ну, я загораю! Сейчас солнце уйдёт!
— Не уйдёт, — напирала она.
И Манюня, поднявшись с большой неохотой, принималась вершить фотосессию мамы в прибрежных волнах.
В этот день, завершив ранний завтрак, они вышли на пляж, оказавшись практически первыми. Здесь, под зонтами, все были знакомы! Кто зря не осилил бы этот курорт и отель. И приличные семьи с детьми, пожилые семейные пары, да и просто свободные женщины, тратили деньги с умом. В этом месте, намеренно выбранным Лидой, не любила «тусить» молодёжь. А значит, и Машенька будет в порядке! Не то заприметит кого-нибудь. Только лови…
На песке миниатюрные тайки готовили нечто особое. Рукотворный алтарь из цветов и бамбука. Прозрачная ткань воспаряла на нём, как фата.
— Неужели, готовится свадьба? — спросила она.
Персонал понимал их язык. Почти все постояльцы здесь были её соотечественниками. Так что тайка ответила:
— Да, мадам! Здесь бить свадьба. Символический.
— Символический? Это как? — уточнила Лидия Семёновна.
— Ну, это, — попыталась она объяснить, и толкнула другую локтём, — Это чтобы красиво.
— Красиво! — похвалила в ответ Лидия Семёновна и даже слегка отошла, предпочтя оценить общий вид.
Сквозь высокую круглую арку просвечивал берег и море. На фоне почти белоснежных цветов оно было ещё голубее. А белая ткань оттеняла его, словно парус на мачте того корабля.
— Это лилии? — Лида принюхалась.
— Да, мадам! — отозвалась работница. Тайки все, как одна, были мелкими, дробными. Рядом с ними Лидия Семёновна казалась себе Гулливером.
«И как они только живут с таким ростом», — с какой-то жалостью даже, она оценила обеих.
— А это? Орхидея? — спросила вдогонку, понюхав иной, изумительной яркий цветок. Он не пах!
— Орхид! — кивнула служанка, — Это символ острова! Розовый цвет очень редкий.
«Красиво», — подумала Лида. И пошла в направлении шезлонгов, желая позвать свою дочь. Машенька грузно лежала, подвинув свой так, чтобы ноги её загорали. Из ушей торчали наушники, волосы слиплись от пота. Родимое пятнышко блекло на фоне широкой спины.
— Манюнь, просыпайся! — потрогала Лида дочь за руку.
Та пробурчала:
— Мамуль, отвали.
Лидия Семёновна привыкла к тому, что Маша манерами не отличалась. Избалованный всеми ребёнок, она с детства привыкла к тому, что её не бранят. Даже когда уронила отцовскую флешку с важнейшим отчётом в аквариум к рыбкам, её не бранили. Ведь Маша хотела, как лучше! Хотела проверить: промокнет она, или нет? Даже когда вырезала из маминых платьев наряды для Барби, её не ругали. Это значит, у Маши есть вкус.
И только когда, взамен мальчику Петеньке, которого папа и мама сулили в мужья, притащила в их дом неизвестно кого, оба топнули ножкой.
— Не бывать тому! — фыркнул отец и закрылся в своём кабинете.
Лидия Семёновна тоже была недовольна. Но, как всегда, попыталась воззвать к чувству долга отца.
— Дорогой, ну, у дочери первое чувство. Ну, ведь нужно понять и простить, — убеждала она.
Муж противился:
— Нет! Ну, ты видела это убожество? Он ведь даже ножом и вилкой есть неспособен. У него же родня из деревни и сам он такой, от сохи, — он поморщился.
— Дорогой, — погладила Лидочка руку супруга, — Я полагаю, что этот вопрос можно просто решить. Просто дай ему денег.
— Дать денег? — уставился он.
— Да, просто дай, — пожала плечами она.
— И это поможет? — удивился он так, будто деньги не главное в жизни.
— Конечно, — шепнула супруга.
И в самом деле! Такой безотказный подход их избавил от «вредного зятя». Правда, Манюня страдала и плакала. Но море должно было всё излечить. Так что мать отнеслась с пониманием к этому хамству.
— Милая, тут такое… Ты должна это видеть! — шепнула она.
— Что там? Криштиану Роналду приехал? — хмыкнула Маша, не удосужившись даже поднять головы.
— Ну, возможно! Вполне. Я не знаю пока, — обозначила Лидия.
Маша привстала:
— Ну, чё там ещё?
Верх купальника остался лежать на шезлонге.
— Прикройся, родная! — смутилась Лидия Семёновна.
Мужчина, что возлежал позади, неодобрительно крякнул.
Закатив глаза, Маша села. И только после решилась-таки повязать на себя то, что она называла купальником. А по факту то был не купальник, а тряпочки. Спереди три, а сзади… А сзади тесёмки, определявшие, где на обширном «плацдарме» находится зад.
— Ну, посмотри, обгорела ведь! Я говорила тебе, мажься кремом! — спохватилась Лидия Семёновна, глядя на Машины плечи, и тут же забыла о том, что хотела сказать.
— Ой, это чё там такое? — спросила Манюня, увидев.
Алтарь был готов и украшен. Да так утончённо, что возле него была очередь. Все желали иметь фотографию рядом с такой красотой. Маша тоже желала! Она поднялась, потянулась. Напялила шляпу, прикрыла парео свой пышный задок и отправилась, бросив растерянной матери:
— Мам! Ну, чего ты? Идём!
Лидия Семёновна встала, прижала к груди телефон. И зачем она только сказала сейчас? Вот спала бы себе на шезлонге… Теперь эту бурю по имени Маша не остановит никто.
Конфликт соизволил начаться, когда Маша приблизилась к арке. И, желая найти нужный ракурс, отодвинула ту, что уже примостилась у правой стены.
— Слышь, корова, ты чё, обурела? — незнакомка с губами, надутыми ботексом, тоже была не готова отдать свой «престол».
— Ты кого коровой назвала, надувная кукла? — набычилась Маша, — Я сейчас тебе тюнинг лица устрою бесплатный, поняла?
— Офигеть! — процедила девица, моргнув накладными ресницами, и добавила, глядя на двух офигевших подруг, — Говорящая корова! Вы такое видали когда-нибудь?
«Ой, что будет сейчас», — спохватилась Лидия Семёновна. Но помешать не могла! Маша врезалась в девушку так молниеносно. Словно и правда, боднула её! Та, не сумев устоять, повалилась на арку. И арка упала на белый песок. Громкий треск, и цветы разбросало по пляжу. Завёрнутый в ткань силуэт бултыхался, пытаясь подняться с колен.
— Вот так и стой, кукла Барби! Тебе идёт эта поза! — добавила Маша и грозно ушла, оставляя глубокие вмятины в белом песке.
Глава 2
Лидия Семёновна была, не то, чтобы очень красивой. Но вполне привлекательной женщиной. Правда, рот маловат. Как любила говорить её мама:
— Рот, как куриная гузка, — что весьма печалило Лидию.
Но вот глаза у неё были на редкость большими и ясными. И даже с возрастом не утратили цвета!
— Сплошные глаза на лице, — опять же из маминых уст, эту реплику она воспринимала уже, как комплимент своей красоте.
Именно эти глаза и влюбили в себя её мужа. Фигурой она отличалась обычной. И талия есть, и ноги нормальной длины. Волосы, в принципе, тоже сойдут! Не слишком густые, но и не жидкие. Как, к примеру, у матери. Та вечно любила начёсывать, чтобы придать им объёма.
Мужчина, с точки зрения Лиды, не должен быть слишком красивым. Опрятным быть должен! А вот красивым — нет. Так что её ненаглядный Аркаша пришёлся по вкусу по всем пунктам сразу. Высок и фигурист. Волосы гуще, чем даже у Лидочки. И такой выразительный рот. Совершенно не мужской, на её взгляд, очень чувственный рот, он всегда был надменно изогнут. И если она поразила его своим взглядом, то Аркашенька взял свою Лидочку ртом. Причём и в прямом, и в переносном смысле слова. Ведь когда он целовал её… Лида плыла и робела! А когда читал этим ртом стихотворные строки, то пылала внутри:
