Раздался глухой удар — кулак вонзился в плоть. Затем ещё один. И ещё. Сердце забилось где-то в горле. Ноги сами сделали шаг вперёд — почти неслышно. Заглянула в щель между дверью и косяком.

Увиденное заставило замереть.

Джейсон стоял на коленях посреди кабинета, согнувшись, прижимая руку к животу. Он тяжело дышал, но поднимался, шатаясь. Джереми стоял над ним — спокойный, собранный, будто только что стряхнул пыль с костюма. В его глазах не было даже намёка на гнев. Только холодное, ледяное спокойствие.

— Думаешь, что сможешь поднять на меня руку? — Джереми почти смеялся. — Ты — моя кровь. Моё создание.

Джейсон бросился на отца. И тут же — ещё один удар. Тяжелее. Жёстче. Хруст — рёбра? Или челюсть? Я не знала. Только слышала, как его тело рухнуло на пол.

— Жалкий, — прошептал Джереми. — Никчёмный. Позор семьи. Не знаю, зачем растил. Наверное, зря. Стоило избавиться от тебя, раньше. Слабый. Как твоя мать. Сдохли бы уже вместе.

Ещё один удар. Голова Джейсона ударилась о стену, и он сполз вниз, пытаясь вздохнуть, но не мог.

— Ты точно опозоришь меня перед Советом.

Вот что его действительно волновало. Не сын. Не семья. Только то, что скажут другие.

Вжалась в стену, чувствуя, как дрожат руки. Я должна была что-то сделать. Но что? Если я войду, он убьёт нас обоих

—За то я... не... стану... тобой... — вырвалось у Джейсона между ударами. Каждое слово давалось ему с трудом, сквозь кровь и боль.

— Ты станешь, — прошипел Джереми. — Или умрёшь.

Я видела, как кулак снова врезался в лицо. И снова. И снова. Методично. Без остановки. Джейсон больше не сопротивлялся —ни рыка, ни ударов в ответ. Только глухие, тяжёлые звуки, от которых внутри всё переворачивалось. Хруст. Кость. Хруст.

В груди что-то оборвалось. Все обиды, вся злость на Джейсона исчезли в одно мгновение. Осталось только одно желание — вбежать, оттолкнуть от него это чудовище, закрыть собой. Зверь внутри бешено бился в агонии, требуя вырваться наружу, защитить, уничтожить того, кто посмел...

Но хруст повторился. И мир рухнул.

Снег. Ночь. Машина с разбитыми стёклами. Хруст, который я помнила слишком хорошо. Мама на снегу. Папина рука, сжимающая моё запястье мёртвой хваткой. Я снова была там. В той машине. В той ночи. И я не могла дышать. Все эти обрывки воспоминай, кружили сменяли один за других. унося прочь от этой реальности.

Боковым зрением я заметила силуэт с другой стороны двери. Сильвия. Она стояла, прижавшись к стене, и смотрела. Лицо белее мела, она вздрагивала от каждого удара. И ничего не делала.

А потом просто развернулась и ушла.

Я смотрела на пустое место, где она только что стояла, и чувствовала, как внутри меня что-то переворачивается. Не ярость. Не гнев. Не ненависть. Другое. Что-то, что затопило меня с головой, стирая все другие чувства без остатка.

Нежность.

Я хотела обнять его. Прижать к себе. Закрыть от всего этого мира. Я хотела дать ему то тепло, которого он никогда не знал. Не жалость. Не сочувствиеЖелание быть рядом. Стать тем, кого он никогда не имел. Это чувство пульсировало внутри, заглушая панику, и старые шрамы той ночи.

Джейсон застонал — сдавленно, почти беззвучно, но я услышала. А затем шаги. Заставила себя подняться, спряталась за углом, чувствуя, как дрожат руки.

Шаги приближались. Я затаила дыхание, прижимаясь к стене. Джереми прошёл мимо — в другую сторону, к лестнице. Шаги затихли. Он не заметил меня.

__________________________________________________

Ноги сами понесли меня в кабинет, сердце рвалось из груди.

Джейсон лежал на полу, привалившись к стене. Его лицо было в крови — разбитая губа, рассечённая бровь, из носа текла алая струйка, заливая подбородок и белую рубашку. Глаз заплыл, скула распухла — и я молила всех богов, чтобы она не была сломана. Он дышал через, тяжело, с присвистом, и каждый глоток кислорода давался ему с болью. Правая рука безвольно лежала на полу, пальцы подрагивали, будто он пытался сжать их в кулак, но не мог.

— Джейсон, — выдохнула я, опускаясь рядом на колени.

Он не смотрел на меня — глаза были открыты, но пустые, устремлённые в потолок. Безразличные. Мёртвые. Не видящие ничего вокруг.

— Уйди, — прошептал он. Губы дрожали. — Пожалуйста.

— Нет, — я протянула руку к его лицу, но он перехватил моё запястье. Слабо, почти невесомо.

— Я не хочу, чтобы ты... — он закашлялся, и на губах выступила розовая пена. —….видела меня слабым.

— Ты не слабый, — сказала, чувствуя, как в груди разрастается что-то огромное, болезненное, незнакомое. — Это он чудовище.

Джей усмехнулся — резко, надрывно, почти истерически. Это движение разорвало его разбитые губы, и кровь хлынула сильнее.

— Я такой же монстр, Джул, — голос сорвался на хриплый, сдавленный смех, в котором не было веселья. — Как и он. Или стану таким же. Рано или поздно. Я уже становлюсь.

— Нет, — я провела пальцами по его щеке — осторожно, боясь причинить боль. Но он не отстранился. Только закрыл глаза, позволяя мне касаться его. — Ты не станешь таким. Ты можешь выбрать.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было привычной надменности, насмешки, злости. Только боль. И надежда — та, которую он пытался задавить внутри себя, но она всё равно пробивалась сквозь разбитое лицо и дрожащие губы.

— Почему ты здесь? — прошептал Джей, и голос сорвался. — Ты должна ненавидеть меня. Должна получать удовольствие от того, что увидела. Я заслужил это. Я делаю тебе больно каждый грёбаный раз, как мы сталкиваемся.

— Знаю, — тихо ответила. — Но, быть может, это потому, что никто не научил тебя любить? — слова вырвались раньше, чем успела их обдумать.

Они повисли в воздухе. Ударили нас обоих. Словно между нами рухнула стена, которую оба так долго строили.

Секунда растянулась в вечность. Потом его пальцы, всё ещё сжимающие моё запястье, разжались. Он не убрал руку — просто оставил её на моей коже, будто боялся, что если уберёт, я исчезну. Или он.

Я впервые видела его настоящим. Без масок. Без брони. Просто сломленным, нелюбимым мальчишкой.

Амулет на моей груди нагрелся. Я чувствовала, как его тепло разливается по телу, проникает под кожу, в кровь. И впервые не пыталась этому сопротивляться.

— Джейсон, — прошептала, сжимая его пальцы. — Нам нужно убрать кровь. Что-то сделать с твоим лицом. Я отвезу тебя в больницу.

— Не надо, — он покачал головой, и этот жест, казалось, стоил ему огромных усилий. — Мама не должна узнать этого. Она и так... боится.

Слова застряли в горле. Не знала, имею ли право говорить ему это. Ведь сейчас я разобью его и без того истерзанное сердце.

— Джей... но она видела. — Его скрутило от боли — не физической, а той, что глубже. Я чувствовала, как напряглась каждая клеточка этого избитого тела. — Она стояла за дверью, Джей. А потом просто ушла.

Он закрыл глаза. Казалось, я забрала последний светлый лучик в его жизни.

— Она сломана, — торопливо, будто боялась, что он не поймёт— Давно сломана. Думаю, поэтому она разучилась любить. Разучилась защищать.

Он молчал. Просто отключился, будто меня не было рядом.

Я взяла его лицо в свои ладони и осторожно, почти невесомо, повернула к себе, заставляя смотреть на меня.

— Эй, нет, Джей. Взгляни на меня, — я пыталась вернуть его на эту орбиту. — Она любит тебя. Ей просто нужна помощь. В нашей переписке в каждом слове о тебе звучала такая материнская нежность… Просто она слишком слаба. А ты — нет. Ты сможешь спасти вас обоих. Я знаю.

Он выдохнул — медленно, глубоко, будто впервые за долгие годы позволил себе сделать это себе полной грудью. В глазах мелькнуло понимание.

— В этом не было твоей вины, малыш, — прошептала я и поцеловала его в щеку. Сначала в одну, потом в другую — осторожно, нежно, боясь сделать больно.

Он усмехнулся — слабо, но искренне.

— Ты странная, Джули Андерсон. Приходишь, чтобы разрушить меня, но в итоге спасаешь. Признайся наверняка у тебя был коварный план, когда ты сюда ехала?