Глава 12. Вкус запретного

«Самое тёмное желание рождается там, где страх встречается с запретным»

Воздух в столовой был густым, сотканным из ароматов свежей выпечки, трав и горячего мяса. На длинных столах, словно драгоценные сокровища, покоились блюда: россыпи ярких закусок, дымящиеся горки жаркого, десерты, от которых кружилась голова. Где-то играла живая музыка, её мелодия переплеталась с гулом голосов. Почти уютно. Почти по-человечески. Если не знать, кто сидит за соседними столами.

Мы с Элис устроились в дальнем углу. Она что-то рассказывала, смеялась, пыталась развеять мою хандру, но я не слушала. Мысли снова и снова возвращались к Джейсону. К его пальцам на моей шее. К его голосу, хриплому.

Машинально поднесла ко рту вилку — еда не имела вкуса. Тогда я взяла стакан с водой и сделала большой, жадный глоток.

И в тот же миг мир поплыл.

Сознание затянуло туманом. Звуки стихли — смех, шёпот, звон посуды — всё исчезло, оставив лишь звенящую, неестественную тишину. Я попыталась встать, но тело не слушалось. Ноги стали свинцовыми, руки — чужими, парализованными.

И буквально через десяток секунд моей беспомощности и удивления на самом уху раздался вкрадчивый, бархатный голос.

Джейсон. Подхватил меня на руки, будто я была пушинкой. Сквозь мутную пелену слышала крик Элис, звон упавшего стула, угрозы его прихвостней, окруживших её живым щитом. А потом — тишина. Только его шаги — ровные, уверенные, отдающиеся в моей груди. И моё сердце, бешено колотящееся где-то в горле.

— Не бойся, — прошептал он, его губы почти касались моего виска. Я чувствовала его дыхание — горячее, влажное, оно обжигало кожу, заставляя волоски на затылке встать дыбом. — Я всего лишь хочу, чтобы ты немного поиграла со мной. Ты же сама бросила вызов, заставив при всех отпустить того жалкого неудачника.

Не могла ответить. Не могла даже пошевелиться. Только чувствовать — его тепло, запах, власть. Ледяной ужас сковал тело, проникая в каждую клетку. Но где-то глубоко, на самом дне страха, зарождалось другое. Тёмное. Липкое. Запретное. Оно пульсировало в такт с сердцем, разгоралось под его прикосновениями

Всё вокруг было лишь размытыми силуэтами, тенями.

Джейсон нёс меня. Я чувствовала тепло его тела, напряжение мышц под своей щекой — стальных, перекатывающихся, готовых к любому движению. Его дыхание было ровным, спокойным — в отличие от моего, прерывистого и панического. Я пыталась кричать, но из горла вырывался лишь слабый хрип. Его пальцы впивались в мою талию, прожигая ткань платья, оставляя на коже невидимые следы. Каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом.

Вскоре мы оказались у его машины. Он аккуратно, почти нежно, усадил меня на переднее сиденье и пристегнул ремень. Пальцы задержались на пряжке на секунду дольше, чем нужно, скользнули по моей груди, едва касаясь, дразня. Я чувствовала себя трофеем — ценным, беспомощным, полностью в его власти.

Двигатель взревел. Машина рванула с места.

— В твоей крови сейчас убойная доза миорелаксанта, — произнёс он, не глядя на меня. — Какое-то время не сможешь двигаться. Но ощущения станут обострёнными. Страх. Отчаяние. Всё, что я захочу, чтобы ты чувствовала.

Он говорил буднично, словно обсуждал погоду. Но в голосе слышалась тёмная, хищная усмешка. Джей наслаждался моей беспомощностью и страхом.

Машина летела сквозь ночь. Огни города остались позади, растворились в темноте. Свернули в подземный паркинг, и тьма сомкнулась вокруг, как пасть.

Джейсон заглушил двигатель. Тишина навалилась, тяжёлая и липкая. Я слышала только своё дыхание — прерывистое, паническое. Он вышел, обошёл машину, открыл мою дверцу.

— Приехали, — бросил он и подхватил меня на руки.

Пальцы сжали бёдра, приподнимая, вжимая в его грудь. Вновь почувствовала его сердцебиение — ровное, спокойное, почти ленивое. В отличие от моего — бешеного, вырывающегося из груди.

Квартира, куда он меня принёс, казалась безграничной. Я не могла рассмотреть деталей — слишком темно, слишком быстро, слишком тяжело было фокусировать взгляд. Мелькали тени: высокие потолки, панорамные окна, в которых отражался ночной город, холодный блеск стекла и металла. Всё расплывалось, смешивалось, и только ощущение роскоши — давящей, чужой, пустой — оставалось с каждым мгновением.

Я чувствовала себя крошечной, потерянной — загнанной в его логово, где даже воздух принадлежал ему. Здесь не было места для чужих. Только для жертв.

Джейсон уложил меня на кровать. Руки скользнули по телу, медленно, изучающе, будто пробуя на вкус. Шёлк простыней холодил кожу, контрастируя с его жаром, и я задрожала — от страха и от того тёмного, что разгоралось внутри.

Он навис сверху, заслонив собой свет. В полумраке глаза блеснули — не по-человечески, а чем-то древним, звериным, голодным. Сейчас я была его добычей, собственностью, его самым тёмным желанием.

— Добро пожаловать в мою обитель, — произнёс он низким, бархатным голосом. Пальцы скользнули по щеке, по шее, спустились к ключице, оставляя за собой дорожку мурашек. Я не могла дышать. Не могла думать. Только чувствовать — каждое прикосновение, каждое движение, каждый удар его пульса под пальцами, там, где он касался моей кожи.

— Здесь ты не будешь в безопасности, — прошептал он, наклоняясь так близко, что губы почти касались моих. Наше дыхание смешивалось — интимнее любого поцелуя. — Никогда.

Он улыбнулся — медленно, хищно, — и эта улыбка расползлась по его лицу. Это было как обещание боли и удовольствия. Должно быть, так улыбается сам Люцифер.

Его ладони легли на шею. Тёплые. Грубые. Опасные.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что уяснила, — голос стал ещё ниже, приобретая угрожающие, рычащие нотки. — Я всегда буду твоим худшим кошмаром. Пока ходишь в эту академию. Пока находишься в этой стране.

Внутри на смену страху пришёл гнев — обжигающий, неукротимый. То, что дремало глубоко, требовало бороться. Он не может мне так угрожать. Я напряглась, пытаясь пошевелить рукой, — конечности существовали отдельно от мозга.

— Как думаешь, стоит мне решить все проблемы одним махом? — голос стелился, просачивался под кожу. — Просто придушив тебя прямо сейчас.

Он слегка надавил. Через пару секунд лёгкие взвыли от нехватки воздуха. Он словно почувствовал грань — отпустил.

Я жадно вдохнула, и его запах — терпкий, мускусный, дикий — заполнил лёгкие, ударил в голову, разлился по телу тягучим, дурманящим жаром.

— А знаешь... — он отстранился, и в глазах вспыхнуло хищное, предвкушающее. — Лучше я сделаю кое-что другое.

Ладонь скользнула под край юбки. Медленно. Намеренно медленно. Пальцы поползли вверх по внутренней стороне бедра, и каждый сантиметр кожи под ними горел, как после ожога. Я чувствовала, как между ног разливается влажная, пульсирующая тяжесть. Дышать стало невозможно — острое желание резануло изнутри, животная, первобытная потребность, которую я не могла контролировать. Тело требовало его прикосновений.

Страх, боль, унижение и возбуждение сплелись в тугой, пульсирующий узел. Его пальцы скользнули под резинку белья. Грубые, горячие, они легко скользили по влажным складкам, находя самое чувствительное место, надавливая, поглаживая, сводя с ума. Я не сдерживала стон — он вырвался сам, громкий, жалобный. Тело больше не принадлежало мне. Оно было его игрушкой. Пальцы вошли внутрь — резко, без предупреждения, растягивая, заполняя. Я вскрикнула — от неожиданности, от резкой жесткости, смешанной с невыносимым удовольствием. Он двигал пальцами внутри меня, медленно, глубоко. Я слышала влажный звук, таяла, теряя себя.

Препарат начал отпускать — медленно, но верно. Пальцы дрогнули, шевельнулись, язык ворохнулся во рту.

— Джейсон... прошу...

— Просишь остановиться? — короткая пауза. — Или просишь продолжить?

Словно было недостаточно того, что он творил со мной. Его рот вжался в мой — грубо, жадно, собственнически. Вкус его губ — горьковатый, с ноткой кофе и чего-то дикого, первобытного. Поцелуй был резким, рваным, почти болезненным, без капли нежности. Зубы царапнули нижнюю губу, и я почувствовала металлический привкус — то ли его, то ли своей крови. А потом он так же внезапно отстранился, словно сам не ожидал, что сделает это, словно поцелуй вырвался против его воли. Он моргнул, в глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство — на секунду, не больше.