Физкультура с Мясорубкой была пыткой другого вида. После каждой тренировки мышцы гудели, лёгкие горели, а ноги отказывались слушаться. Хотя, я безусловно стала намного сильнее и выносливее.

Я смотрела на себя в зеркало. И с каждым днём замечала всё больше изменений. Я всё ещё была собой — но будто бы более яркой, более совершенной версией. Губы стали пухлее, ярче, словно налитые соком, без единой трещинки и шелушения, что вечно мучили меня зимой. Волосы больше не путались и не лезли в глаза — они тяжело струились по плечам, блестящие, живые, без секущихся кончиков. Кожа на лице стала гладкой, ровной, ни единого изъяна, веснушки, прыщика.

Тело тоже менялось — пропорции становились точнее, будто кто-то невидимый подгонял каждую линию под идеал. Живот стал плоским, бёдра округлились, мышцы проступали чётче.

Я от всех в этой академии. Почти стала такой же —пугающе красивой.

А ещё я каждое утро пересчитывала трещины на амулете. Все еще семь. Я водила пальцем по металлу, ощущая каждую неровность, каждый скол.

Они не увеличивались, но и не исчезали. Словно «Сердце Ночи» застыло в ожидании чего-то. Наверное, дня моего рождения, когда всё пойдёт прахом. Или, может, того момента, когда я сама решу, кем хочу стать.

Мы сидели на скамейке в школьном парке. Голые ветви деревьев чертили по серому небу острые, ломанные линии. Воздух с каждым днём становился холоднее — уже не просто промозглая осень, а дыхание зимы, которое пробралось под одежду и оседало в костях.

Я натянула капюшон своей куртки, засунула озябшие руки в карманы, но холод всё равно находил лазейки, просачивался под ткань, касался кожи ледяными щупальцами. Посмотрела на свои руки — пальцы покраснели от холода. Дыхание вырывалось облачками пара, таяло в воздухе, унося с собой остатки тепла.

Приближалась зима. Неумолимо. Неотвратимо.

Как и день моего рождения. Обращение. И всё, что должно было случиться.

— Джули, — голос Элис вырвал меня из мыслей. Она сидела рядом, натянув до самого носа большой розовый шарф, и смотрела с беспокойством. — Ты слушаешь?

— Прости, — я тряхнула головой. — Задумалась. Что ты сказала?

Элис оглянулась по сторонам, хотя вокруг никого не было. Парк опустел — гулять в такую погоду желающих не было. Только ветер гонял по дорожкам сухие листья, собирая их в шуршащие кучи.

— Ты слышала новость? — её голос стал тише, почти заговорщицким. — Совет Семерых собирается в полном составе, не просто главы, но и все приближённые. Впервые за десять лет.

Я замерла. Холод вдруг стал острее, впиваясь в кожу, проникая под рёбра.

— Зачем? — спросила, хотя ответ был очевиден.

— Не знаю, — Элис пожала плечами, но в её глазах застыла тревога. — Говорят, что-то грядёт. Что-то большое.

Я смотрела, как по бесцветному небу медленно плывут белесые тучи, тяжело переваливаясь через верхушки голых деревьев. Ветки скрипели и стонали под напором ветра, где-то вдалеке хлопала крылья птиц, и этот звук разносился над пустыми аллеями, как предупреждение. Внутри всё сжалось, превратилось в ледяной ком.

Что-то грядёт.

Совет собирается.

Впервые за десять лет.

Случайность? Нет. Я знала, что это не так. Я была причиной. Они приедут за мной.

Страх. Я чувствовала, как он расползается внутри, как змея, обвивающая позвоночник тугими кольцами. Мои пальцы дрожали, но я не знала, от холода ли. Я заставляла себя дышать ровно, глубоко, но воздух застревал в горле, царапая изнутри.

— Джули? — Элис коснулась моего плеча. — Ты как?

Я посмотрела на неё. На встревоженное лицо. На смешной шарф.

— Всё нормально, — соврала я. — Просто… холодно.

Но внутри меня было холоднее. Я смотрела на своё дыхание, тающее в воздухе, и чувствовала, как время сжимается вокруг меня — словно удавка, которая затягивается с каждым днем все туже.

Домой я вернулась позже обычного. Вечер опустился на город рано — тяжёлые свинцовые тучи затянули небо, и воздух пах морозом.

Особняк тёти встретил меня темнотой и тишиной. В холле горела только одна лампа — тусклый жёлтый свет выхватывал из полумрака мраморные ступени лестницы, отражался в полированных поверхностях, не согревая. Где-то наверху тикали часы — мерно, неумолимо, как обратный отсчёт

Я прошла в кабинет Виктории. Дверь была приоткрыта. Она сидела за массивным дубовым столом, заваленным бумагами и папками., откинувшись на спинку кресла, и смотрела в окно. Перед ней стоял бокал с красным вином, а рядом — наполовину пустая бутылка. Пальцы тёти лежали на столешнице неподвижно, как у статуи. Услышав мои шаги, вздрогнула и обернулась с виноватой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего.

— Джули, дорогая, — начала она. — У меня для тебя новости.

— Какие? — спросила я, останавливаясь в дверях.

— На твой день рождения… мы решили устроить небольшой праздник. Ну, не совсем небольшой, если честно.

Её голос эхом разнёсся по кабинету, ударился о высокий потолок и пропал. Тени от настольной лампы дрожали на стенах, и мне показалось — воздух в комнате стал гуще, тяжелее, будто эти слова поглотили кислород. Или это просто от того, что я перестала дышать.

— Пожалуй, лучше тебе сказать прямо что происходит.

Она вздохнула, взяла бокал в руки. Её пальцы, унизанные кольцами, дрожали.

— Приедет Совет. Они хотят… лицезреть твоё первое обращение.

Я замерла. Кровь отлила от лица.

— Что?

— На самом деле это большая честь, Джули, — продолжала виктория, но глаза бегали по сторонам. — Они хотят увидеть твоего зверя. Убедиться, что ты… что ты унаследовала силу отца.

— А если нет? — тихо спросила я. — Если я не окажусь медведем?

— Ты должна им быть, - сглотнула она. – Ради всех нас.

Она не сказала «иначе тебя убьют». Ей и не надо было. Я это и так знала.

Но внутри меня что-то взбунтовалось. Отчаяние? Шагнула вперёд, чувствуя, как ноги дрожат.

— Но это же просто день рождения, — голос сорвался, стал чужим, тонким, почти детским. — Я могу не пойти. Сбежать. Прямо сейчас. Собрать вещи и...

— Джули.

Тётя поднялась из-за стола. Медленно, будто каждое движение давалось ей с болью. Она обошла стол, остановилась напротив. Её лицо было бледным, серым, словно вся кровь отхлынула от него. В глазах —усталость. И та самая мёртвая пустота, которая появляется у людей, когда они перестают верить в чудо.

— Ты не можешь, Джули, — сказала Виктория, и голос её был ровным, безжизненным, как у человека, который давно перестал надеяться. — Ты не можешь бежать вечно. Они найдут тебя. Они всегда находят. Как и твоих родителей.

Она замолчала. В звенящей тишине я услышала то, что она не сказала вслух. Смерть не была наказанием. Она лишь была логичным финалом для тех, кто посмел бросить им вызов.

Глава 27. Обнаженная правда

«Когда кожа становится холстом, а чужие пальцы — кистью, каждое прикосновение говорит правду. И эту правду нельзя стереть, даже если слова были ложью» .

Ночь тянулась бесконечно.

Я ворочалась с боку на бок, сбивая простыни, и никак не могла найти положение, в котором мысли перестали бы метаться в голове, как пойманные в клетку птицы. Совет. Их лица, которые я видела лишь мельком, но уже запомнила — жёсткие, оценивающие, злые. Джейсон. Почему я вообще думала о нём? Открыла телефон, пролистала его ленту в соцсетях — ничего нового. Те же фото, те же подписи. Пустота. Будто он специально стера себя из этого мира.

Недовольно откинула телефон на кровать. Не спалось.

Звук входящего сообщения.

«Приезжай».

Я не спросила, зачем. Не уточнила, что случилось. Просто встала, накинула пальто поверх первого попавшегося платья, схватила ключи. И уже через минуту сидела за рулём, вдавливая педаль газа в пол.

Ночной город мелькал за окнами, расплываясь в цветные полосы фонарей. В машине было тихо, только гул мотора да моё собственное дыхание. И странное чувство облегчения. Потому что даже если бы я осталась дома — я всё равно не сомкнула бы глаз до утра. А так... так я хотя бы двигалась. Делала хоть что-то.