Я моргнула. Секунду слова не имели смысла, а потом сознание щёлкнуло, собирая разрозненные куски в одно целое. Вот почему всё это! Алкоголь, пьяные выходки. Весь вечер его злило присутствие Луциана рядом со мной. Просто Джей в очередной раз не мог подавить свои гребаные инстинкты самца, который увидел, что его игрушкой кто-то заинтересовался. Ему было плевать на меня — ему было важно, чтобы никто другой не получил этого. Я для него — вещь. Трофей. Очередная самка, которую нужно пометить.

Вцепилась пальцами в край раковины, чувствуя, как ногти скребут по мрамору.

— Это не твоё собачье дело, — выплюнула ему в лицо. — И вообще, ты пока не альфа.

Глаза Джея потемнели, зажглись жёлтым, звериным огнём. Низкий рык сорвался с его губ, а клыки удлинились, блеснув в полумраке. Он схватил меня за подбородок — резко, больно, пальцы впились в кожу. В его взгляде не было ничего человеческого — только зверь. Только голод. Только собственничество.

— Ты будешь всегда рядом со мной, — каждое слово звучало как удар. — Это не обсуждается.

— В качестве кого? Разве у тебя уже нет девушки? — прошипела, пытаясь высвободиться.

Он рассмеялся. Тихо, зло.

— Если ты о Кристине, то она просто постельная грелка. Запомни, Джули, у оборотней не бывает девушек. Бывают лишь самки для спаривания — или его пара.

— И ты хочешь, чтобы я стала твоей подстилкой вместо Кристины? — спросила, чувствуя, как внутри закипает злость.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— А ты справишься? — его голос стал тише, в нём появился холодный интерес. — Сможешь дать мне то, что нужно? Хватит опыта? Или ты даже не знаешь, как брать член в рот?

Его взгляд вдруг потяжелел, на шее вздулась вена.

— Сколько в твоей деревне нашлось парней, которые успели тебя трахнуть? — едко спросил Джей. Каждое слово было пропитано презрением. — Или ты была слишком хорошей девочкой для них? Ждала принца на белом коне?

Кровь прилила к щекам.

— Достаточно, чтобы понять, что секс с тобой меня не интересует, — соврала, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Не собиралась признаваться, что никого не было. Никогда. Что он был единственным, кто коснулся так, что голова пошла кругом. И что этот оргазм, от которого до сих пор не могла прийти в себя, был первым в моей жизни.

Он замер. На секунду. Тишина стала вязкой, как смола, — ни звука, ни движения. Даже время застыло.

А потом он взорвался.

— СУКА! — рявкнул Джей, и его кулак с глухим, тяжёлым звуком врезался в зеркало позади меня.

Стекло взорвалось тысячей осколков. Они посыпались дождём, задевая плечи, спину, волосы — холодные, острые, как сотни маленьких лезвий. Вжалась в столешницу, инстинктивно прикрывая лицо руками.

Он рванул их в стороны одним движением — даже не напрягся, будто моё сопротивление ничего не стоило. Затем схватил за подбородок, дёрнул резко вверх, заставляя смотреть прямо в глаза. Кровь с его разбитых костяшек капала мне на кожу — горячая, липкая, она стекала по подбородку, смешиваясь с влагой на моих губах.

— Не беси меня, Джули, — прорычал Джей. — Иначе прямо сейчас докажу, насколько все они были ничтожны. Я трахну тебя так, что забудешь, как дышать. Будешь кричать моё имя до тех пор, пока не сорвёшь свой чудесный голосок. И не надейся, что всё закончится, когда ты попросишь. Я остановлюсь только когда сам захочу. А потом начну снова.

В коридоре послышались шаги. Близко. Совсем близко.

Я запаниковала. Джейсон не двинулся.

Он слышал их. Я видела это по тому, как дёрнулся его кадык, как напряглись мышцы шеи.

Шаги затихли у самой двери. Кто-то остановился. Замер. Прислушивался. Я перестала дышать. Сердце колотилось где-то в горле, и я чувствовала, как каждая секунда растягивается в вечность.

Дверная ручка дёрнулась. Один раз. Не сильно. Потом второй. Словно тот кто за дверью проверял, заперто ли. Не настаивал. Просто пробовал.

— Отпусти, — прошептала как можно тише. — Отпусти меня, придурок! Нас услышат!

Он не шелохнулся. Только склонил голову чуть набок, разглядывая меня так, будто я была его, без остатка. Будто шаги за дверью не имели значения. Будто он действительно был готов позволить им войти и увидеть всё.

И тогда до меня дошло.

Ему всё равно. Если его застанут здесь, в женской комнате, с прижатой к столешнице девушкой, с разбитым зеркалом, с кровью на костяшках — что с того? Он Пейкерман. Наследник. Будущий альфа. Ему всё простят. Спишут на молодость, на горячую кровь, на то, что «мальчик есть мальчик». А я? Дочь предателей. Самозванка в этом мире. Та, кого и так едва терпят. Если нас застукают, меня просто сожрут.

Я перестала бороться. Замерла в его руках, чувствуя, как бешено колотится моё сердце.

И сделала то, чего ожидала от себя меньше всего.

— Пожалуйста, — произнесла тихо, почти беззвучно. — Отпусти меня, Джей. Пожалуйста.

Я смотрела ему прямо в глаза, и в моём голосе не было злости. Только просьба. Тихая, спокойная мольба.

А потом я взяла его руку — ту, что была в крови. Разбитые костяшки, порезы от стекла. Поднесла её к губам и осторожно подула на ранки. Тёплое дыхание коснулось его кожи. Медленно, почти невесомо, я поцеловала каждую ссадину. Аккуратно. Будто пыталась залечить их.

Он замер. Я чувствовала, как его дыхание сбилось, как напряглись мышцы его бёдер, всё ещё прижимающих меня к холодному камню. Но это было не то напряжение, что раньше. Не ярость. Не голод. Это было замешательство.

— Что ты делаешь? — прошептал Джей. В его голосе не было насмешки. Только растерянность, смешанная с чем-то почти уязвимым.

Шаги за дверью начали удаляться.

Джейсон выдохнул. Я чувствовала, как напряжение покидает его тело, как пальцы медленно разжимаются. Он смотрел на так, будто только что я что-то сломала внутри него. Или наоборот — починила.

Джей выпрямился. Провёл рукой по волосам — жест, которого я никогда не замечала у него раньше. Жест неуверенности.

Он снял меня со столешницы. Очень осторожно. Так, будто я была из стекла. Поставил на пол, поправил платье — опустил подол обратно на бёдра. Его пальцы задержались на ткани на секунду дольше, чем нужно.

Подхватил колье с края раковины — я даже не заметила, когда он успел положить его туда. Замок щёлкнул на моей шее, и холод металла коснулся всё ещё горячей, чувствительной кожи.

— Носи.

Просто слова.

Потом развернулся и вышел, не оборачиваясь.

Дверь закрылась за ним, и я осталась одна. В разбитом зеркале, в тишине, с его кровью на губах и с колье, которое весило теперь как целый мир.

Глава 19. Яд и Лекарство

Джейсон

Я вышел в коридор — и стены поплыли. Воздух резал лёгкие стеклом. Каждый вдох — боль.

Ненавидел её.

— Сука, — выдохнул в пустоту, прижимаясь затылком к стене. — Ты — моя грёбаная погибель.

Я хотел сломать её. Сделать больно. Чтобы она смотрела на меня с ужасом, как на монстра. Что я получил? Удар? Крик? Нет.

Она взяла мою разбитую руку и поцеловала.

Её губы всё ещё горели на моей коже. Тёплые. Осторожные. Грёбаное лекарство, которое оказалось ядом. Член всё ещё был твёрдым. Её запах. Её вкус. То, как она выгибалась на моих пальцах. Как кончила, прошептав моё имя.

Я слышал — она вышла следом. Каблуки стучали по мрамору в сторону выхода. К нему. К Ворону, мать его.

Ублюдок ждал её у машины. Я видел его лицо через стекло. Чувствовал, как его взгляд скользит по её коже, оставляя невидимые следы. Он хотел её. Всю. Без остатка.

Он, блядь, не имел права.

«Никогда не дам разрешения на ваш союз». Собственные слова врезались в виски. Я должен был выжечь её из себя. Избавиться. Но когда она смотрела на меня не со страхом, а с этой грёбаной жалостью… я сломался.

Не зеркало. Я.

Мысль — она сядет в его машину. Её запах заполнит салон. Кровь вскипела. Тот же запах, что ударил меня у дверей. Сильнее алкоголя. Снег. Трава. Сосны. Сжал кулаки — свежие порезы пульсировали.