Кай шагнул ко мне, протягивая руку. Его пальцы были холодными, но рукопожатие — твёрдым, настоящим.

— Пойдём.

Я сделала шаг вперёд. В темноту. В неизвестность. Я не знала, что ждёт за этим порогом. Но знала одно — назад дороги нет. И теперь я шла не от страха. Я шла, чтобы бороться.

Глава 35. Королевский гамбит

В этой игре нет места случайностям. Есть только воля того, кто двигает фигуры.

Луциан

Я люблю шахматы.

С детства. Помню, как дед учил меня разыгрывать партии. Мы могли сидеть за доской часами, днями, неделями — я впитывал каждое его движение, ход, хитрость, которую он вплетал в свои комбинации. Старая деревянная доска из тёмного дуба, гладкая, отполированная годами прикосновений. Фигурки — тяжёлые, тёплые, идеально лежащие в ладони. Я любил их вес. Любил, как они скользят по клеткам, подчиняясь моей воле. Каждая — продолжение моей руки. Каждая — часть замысла.

Однажды я сыграл пару партий с Джеем. Тогда он считал меня другом. Или, точнее, я позволил ему так думать. Он всегда был слишком эмоциональным для этой игры. Чрезмерно импульсивным. Набрасывался на фигуры, как зверь на добычу, не видя дальше собственного носа. Одержать победу над ним было так же просто, как забрать конфетку у ребёнка.

Глупец.

За окном падал первый снег — медленно, тяжело, неумолимо. Он укрывал город белым саваном, стирая следы, заметая прошлое. Я смотрел, как хлопья кружатся в тусклом свете фонарей, и чувствовал: время пришло. Королева наконец встала в нужную точку. Все фигуры расставлены по доске. Я ждал этого момента так долго, что теперь, когда он наступил, внутри не было ни волнения, ни страха. Только тихое, ледяное спокойствие. Начинается эндшпиль.

Пешки. Охотники. В прямом смысле они зависят от своей королевы. Она для них — источник жизни. Без неё они ничто.

Ладьи. Виктория Андерсон. Святая женщина, положившая жизнь к ногам племянницы. Она готова сгореть дотла, лишь бы Джули улыбнулась. Защищает её, как наседка цыплёнка. Куницы. Всегда верные Андерсонам. Как прямые, надёжные, непробиваемые стены. Готовы стоять до конца, даже если финал — их собственная гибель. Они не умеют отступать. Не умеют предавать. И этим я тоже воспользуюсь.

Конь. Кай. Его ход всегда неожиданный, непредсказуемый. О его существовании до недавнего времени королева не подозревала. А он уже был рядом. Смотрел на её жизнь, словно сквозь стекло. Притрагивался, поглядывал, оберегал. И уже любил её — как младшую сестру, которую обязан защищать. Кто-нибудь подскажет, как называется это вид психологического расстройства? Когда человек готов умереть за того, кого даже не знает по-настоящему?

Я не знаю названия. Мне плевать. Конь на моей доске, и он сделает свой ход, когда это потребуется.

Слоны. Мне осталось найти лишь пару слонов. Тех, кто будет ходитьпо диагонали, пересекая линии, которые никто не замечает. Тех, кто свяжет разрозненные части моей комбинации в единое целое. Я найду их. Я всегда нахожу нужные фигуры.

Я никого не забыл?

Ах, ну да. Король.

Джейсон Пейкерман. Сколько лет я потратил на него. Сколько сил, сколько терпения. Но я не держу на него зла. Он был полезен. Через него я получал информацию о Совете, о планах отца, о том, что скрывалось за закрытыми дверями особняка Пейкерманов. А ещё было совсем не трудно заставить его полюбить королеву. Я провоцировал его ревность бесконечно, разжигал эго, играл на чувстве собственничества, как на струнах. Каждое моё прикосновение к Джули, каждая улыбка, каждый шёпот — всё было рассчитано до миллиметра. Я знал, что он не выдержит. Знал, что зверь внутри него возьмёт верх. Что сорвётся, будет бить, крушить, доказывать своё превосходство. Лишь бы присвоить её себе.

И теперь у меня есть альфа, до жопы влюблённый в мою королеву. Он сделает всё, что она пожелает. Убьёт за неё. Умрёт за неё. Разрушит весь мир, лишь бы она была рядом. Могу ли я поаплодировать себе стоя?

Ну и конечно же Она. Вершина моего творения.

О, боже храни королеву!

Джули Андерсон. Перевёртыш. Опасность для Совета. Жемчужина, которую они хотели раздавить, но не смогли. Она думает, что борется за свою жизнь. Что выбирает между Джейсоном и мной.

Наивная.

Она даже не подозревает, что уже давно стоит в центре моей партии. Что все эти пешки, ладьи, кони, король — всё выстроено вокруг неё. Ради неё. Чтобы она оказалась именно там, где нужно мне.

Она — лишь самая сильная фигура на этой доске. Но даже королева не решает исход партии. Ею двигают. Её ставят в нужную точку. Её жертвуют, если это необходимо. Она — инструмент. Самый ценный, но всё же инструмент. Я приблизил её к себе, когда она была слаба. Втерся в доверие, когда искала опору. Стал для неё тем, кого она считала союзником. А она стала для меня — пешкой, которая думает, что она королева.

Она была нетерпелива и импульсивна, но уже близка к пробуждению. Я ускорил процесс — нанёс руны, которые должны были помочь ей перейти грань. Чуть раньше, чем планировал.

И всё же она слишком предсказуема. А предсказуемость — это контроль.

И вот теперь она здесь. Среди нас. На моей доске.

Наивные, глупые людишки полагают, что всегда и во всём главная — королева. Что она движет партией. Что без неё ничего не имеет смысла. О, как же они ошибаются. Королева сильна, но она слепа. Видит только то, что прямо перед ней. Не замечает, как пешки с радостью кладут свои жизни к её ногам. Как ладьи и кони умирают, лишь бы видеть её счастье. Как король готов снести сам себе голову, лишь бы она быона взглянула на него.

Но главный не тот, кто носит корону. Главный — тот, чья рука переставляет фигурку королевы по шахматной доске. Тот, кто решает, когда ей идти вперёд, а когда — отступить. Тот, кто знает, что она — всего лишь часть комбинации.

Я никогда не был королём. Я всегда был тем, кто стоит за доской. Тем, кто держит в руках все нити. Тем, кто смеётся, глядя, как они бьются, любят, умирают. Я не чувствую жалости. Не чувствую вины. Только холодное удовлетворение от того, как безупречно выстраивается мой замысел.

Они думают, что сражаются за любовь. За свободу. За жизнь. Но они ещё не знают, что я единственный, кто видит всю доску целиком. Кто знает каждый ход, каждый вариант, каждую возможную комбинацию.

Они умрут за месть. За мою месть.

Конец