Я заметила, как улыбка Луциана сползла, как только дверь закрылась. Ингрид что-то тихо сказала ему — желваки заходили на его красивом лице.

— Похоже, вы не так близки, как кажется, — сказала я.

Луциан резко обернулся. На мгновение его лицо дрогнуло — черты заострились, став почти неуловимо хищными, птичьими. У уголков глаз проступили тёмные полосы, похожие на перьевой след, а зрачки полыхнули серебром — холодным, цепким. Я вгляделась в них и уже не могла отвести взгляд: они держали, манили, втягивали в ледяную бездну, и где-то на грани сознания вспыхнуло:не отрывайся . Я моргнула, с усилием разрывая эту нить, — и в то же мгновение лицо снова стало обычным, зрачки — круглыми, человеческими.

— Близки? — переспросил он. Голос был тихим, но в нём звенело что-то, от чего мне захотелось отшатнуться. — Мы никогда не были по-настоящему близки. Ты ведь знаешь, кто его отец...

Он замолчал.

— Мою семью убили, когда мне было пять, — сказал он. Каждое слово давалось ему с трудом, будто он выталкивал их из себя. — Совет. Они не просто отобрали бизнес, деньги, дом. Они стёрли нас. Чтобы никто не вспоминал. Чтобы никто не мстил. Но они просчитались — даже в столь юном возрасте я всё запомнил.

Он посмотрел на меня, и в его глазах не было жалости к себе. Только ненависть. Глубокая, выжженная, как уголь.

— Ты спрашиваешь, почему я помогаю тебе? — его голос сорвался на шёпот, но в нём было больше силы, чем в крике. — Я хочу, чтобы они сгорели. Все. До единого. И если для этого мне придётся научить тебя управлять своей силой — я научу.

Он отвернулся. Я увидела, как дрожат его плечи — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: он не шутит.

— Но это не только месть, — добавил он тихо. — У тебя есть шанс выжить. У меня — остановить их. Мы можем помочь друг другу.

— Я верю, что ты сможешь, — сказал он. В его голосе не было тепла. Только уверенность. — Сила, которую ты носишь, способна на то, что ты даже представить не можешь.

— Мне нужно подумать, — ответила я.

Луциан покачал головой.

— Хорошо. Но помни: только я могу помочь тебе. Никто больше не обладает этими знаниями. Все эксперименты проходили в тайне от других кланов. Чем быстрее ты это осознаешь, тем быстрее мы начнём.

Мне не нравилось его давление. Не нравилось, что по словам Луциана у меня не оставалось выхода, кроме как объединиться с ним.

— Я ведь могу оказаться и простым оборотнем.

Он не ответил. Только смотрел.

Я встала, и мир качнулся. Голова кружилась от всего, что услышала.

Развернулась и пошла к дверям. Уже взялась за ручку, когда его голос настиг меня — тихий, спокойный, от которого по спине побежали мурашки.

— Я видел на амулете трещину, Джули.

Я замерла, не оборачиваясь.

— Их станет девять. Когда это случится — твоё время выйдет.

Я толкнула дверь и вышла на улицу. Колокольчик звякнул в последний раз — тихо, насмешливо. Его слова всё ещё звучали в голове: «Когда трещин станет девять — твоё время выйдет».

Я посмотрела на амулет. Одна трещина. Восемь — до конца.

Глава 9. Алхимия страха

«В мире, где все хищники, слабость — это приговор».

Коридор встретил холодным блеском полированного камня и приглушённым гулом голосов. Шла, вжав голову в плечи, стараясь не привлекать внимания. За вчерашний день усвоила одно: здесь лучше быть незаметной.

Чья-то массивная фигура врезалась, едва не сбив с ног.

— Эй, новенькая, полегче!

— Это ты в меня врезался, — ответила, потирая ушибленное плечо.

Он не ответил. Подняла глаза. Парень был высоким, с тяжёлой челюстью и холодными, цепкими глазами. Когда он усмехнулся, я заметила клыки. Острые, белые, слишком длинные для человеческого рта. Его дружки — двое, трое — уже стояли полукругом, перекрывая коридор. Такие же хищные, с одинаковыми цепкими взглядами, они двигались как стая — слаженно, бесшумно, будто знали друг друга не годами, а с рождения.

Рядом с ним стояла Кристина. Она не смотрела на меня, поправляла макияж в маленьком зеркальце, но я знала — она ждала. Вся эта сцена была построена вокруг неё.

— Чего уставилась? — парень наклонил голову.

Я промолчала.

— Отвечай, когда спрашивают, — он шагнул вперёд. Пальцы сжали моё запястье. Крепко. До боли.

— Смотри, какая смелая, — Кристина убрала зеркальце в карман и лениво окинула меня взглядом, будто я была насекомым, случайно заползшим в её комнату.

Парень дёрнул меня вперёд. Я не удержалась на ногах — и в тот же миг двое его дружков подхватили меня с обеих сторон, заламывая руки за спину. Крепко. До хруста в плечах. Дёрнулась — бесполезно. Они держали как стальные тиски.

Кристина шагнула ближе. Её палец — длинный, с идеальным ногтем — коснулся моей щеки. Провёл по скуле медленно, почти ласково.

— Какая нежная кожа, — сказала она тихо. — Как у кролика.

Ноготь надавил. Я почувствовала, как он впивается, царапает, режет. Тёплая струйка потекла по щеке.

— Жалко будет, если испортится, — прошептала она мне на ухо.

Никто не вмешался. Никто даже не посмотрел в нашу сторону. Я была для них воздухом. Они просто шли мимо, будто ничего не замечали. Будто это было нормально.

Кристина убрала руку, поднесла коготь к губам и провела по нему кончиком языка — медленно, смакуя, будто пробовала дорогое вино. На её губах осталась алая полоска. Моя кровь.

— Действительно кролик, — проворковала она.

Парни отпустили меня так же резко, как схватили. Пошатнулась, но устояла. Руки онемели, плечо пульсировало глухой болью. Не могла пошевелить пальцами несколько секунд — кровь возвращалась в них медленно, колючими иголками. Заставила себя дышать ровно, хотя внутри всё кричало.

Они двинулись за Кристиной — бесшумно, плавно, как стая, которая уже взяла своё.

Вытерла щеку тыльной стороной ладони. Кровь осталась на коже. В коридоре снова стало пусто.

— Джули, — раздался голос Элис откуда-то сбоку. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на меня странно — то ли испуганно, то ли с уважением. — Ты как? Эти шакалы...

— Пошли, — сказала я. — У нас алхимия.

Класс алхимии оказался не тем, что я ожидала. Стены затягивал живой плющ, плотный, почти живой на ощупь. Лианы обвивали колонны, свисали с потолка тяжёлыми гирляндами. Светильники в форме полумесяцев и полных лун мерцали тусклым зеленоватым светом. Вместо парт — грубые деревянные столы с тёмными пятнами, въевшимися в древесину. На них — котлы, кристаллы, пузырьки с мутными жидкостями.

Пахло горелым, серой, чем-то кислым.

Из-за колонны вышел мужчина. Глубокие морщины, янтарные глаза с вертикальными зрачками, чуть заострённые уши. В каждом движении чувствовалась сила.

— Добро пожаловать, юные души, чьи сердца бьются в ритме луны, — раздался его голос. — Меня зовут мистер Рид. Я научу вас слышать голос трав и камней.

Кристина сидела в первом ряду, прямая, как стрела, ловила каждое его слово. Иногда вскидывала руку, цитируя что-то на незнакомом языке. Мистер Рид кивал, но без особого интереса.

А потом он спросил:

— У кого есть вопросы?

Моя рука поднялась сама.

— А зелье невидимости? Его нельзя назвать ни усиливающим, ни исцеляющим?

Я и сама не поняла, зачем спросила.

Мистер Рид повернулся ко мне. Зрачки расширились, потом сжались в щели.

— Как вас зовут?

— Джулия.

Он ждал.

— Джулия Андерсон, — добавила я.

— Хм. — Он прищурился. — Не знал, что у вашего рода ещё осталось молодое поколение.

Он начал демонстрацию. Руки двигались ловко, почти гипнотически. Он смешивал ингредиенты, и котёл дышал, шипел, менял цвет от мутно-зелёного до густого, бархатного пурпурного.

— Теперь вы.

Пальцы сами потянулись к колбе с лунным цветком. Лепестки светились изнутри, от них пахло свежестью и чем-то холодным, как зимнее утро. Осторожно наклонилась, вдохнула.